Одной из причин, не дававших заснуть, были мысли о смерти Хейта, возникающий перед глазами образ не преданного земле тела под зеленым покрывалом. Сейчас оно застыло в трупном окоченении. Завтра начнет разлагаться, если уже не начало. Помимо прочего, погрузиться в сон Халли не позволяли болезненные ощущения в собственном теле. По опыту она знала: в какой бы превосходной физической форме она ни была, на акклиматизацию в пещере, подобной этой, все равно уйдет несколько дней.
Однако существовала и третья причина, по которой она не могла заснуть. Полчаса Халли прислушивалась к храпу Канера и Аргуэльо, дожидаясь, когда те перейдут к фазе быстрого сна. Наконец, она выскользнула из спального мешка и, ориентируясь по сделанному ранее мысленному моментальному снимку, стала прокладывать путь.
Халли двигалась в темноте мягко, плавно, пользуясь тактильными ощущениями и памятью, и не очень-то походила на слепого, пробирающегося ощупью по незнакомым помещениям. Спустя две минуты она уловила едва заметный запах, еще через минуту – легкое дыхание. Она продолжала идти вперед, пробираясь между валунами, пока чья-то рука не схватила ее за лодыжку.
– Халли, – прошептал Боуман.
– Как вы догадались, что это я?
– По запаху. Шли вы тихо, нужно отдать вам должное.
– Вы вообще спите когда-нибудь?
– Немного. А вы?
Он отпустил лодыжку.
– Иногда. Сегодня не получилось.
– У Канера и Аргуэльо, судя по всему, проблем нет.
– Выдохлись.
– Да. Долгий, тяжелый день.
Они помолчали. Боуман лежал, Халли стояла над ним. Оба слушали, как разговаривает пещера: течет вода, шелестит ветер, временами с потолка отдаленного зала с треском откалывается камень. Потом тишина, за ней еще звук, резкий, как выстрел, – камень ударяется о пол. Иногда звук далекий, как хлопок разорвавшегося бумажного пакета, иногда громче – такой, что пол сотрясается. Этот процесс никогда не останавливается – точно так же тело человека сбрасывает отмершие клетки кожи. А где приземлится камень, зависит от везения. Халли знала, что и небольшой осколок, и камень величиной с дом могут в любую минуту упасть на голову.
Канер был прав, говоря об объективных опасностях в горах. В пещерах таких опасностей тоже полно. Камнепад – одна из них, почти то же, что и лавина. На поверхности земли, по крайней мере, можно заметить и обойти стороной лавиноопасные участки. Здесь же главное – не зацикливаться на опасности. Если вам не повезло и вы оказались не в том месте и не в то время, – что ж, остается надеяться, что камень будет достаточно большим и убьет вас быстро.
– Так и будете здесь стоять? – В голосе Боумана слышалась усмешка.
– Не знаю. Тут внизу есть место?
– Полно.
Халли опустилась на колени, ощупала пол пещеры и села рядом с Боуманом. Или скорее протиснулась – между ним и каменной стенкой места было мало. Она даже не могла лечь на спину; пришлось перевернуться на бок, лицом к Боуману.
– Ну, что? Места предостаточно. – Он явно улыбался.
– Для вас, – сказала она.
– Для нас.
– О да, чертовски просторно.
Халли лежала на левом боку, он – на правом, между лицами – фут темноты. Она ощущала тепло его тела и запах, который привел ее сюда, соленый запах кожи с едва заметной примесью чего-то, напоминающего жженый мед. Ей пришлось признать, что запах вовсе не плох.
Критическое расстояние для Халли – минимальное пространство между ней и другим человеком, сократив которое она начинала ощущать неловкость, – было больше, чем для большинства людей. Однако сейчас, лежа рядом с Боуманом в тесноте, как сардины в банке, она была спокойна и расслабленна. И вовсе не заставляла себя раскрепоститься, просто испытывала такое ощущение.
– Мне хочется о вас кое-что узнать, – прошептала она.
– Понимаю.
– Уил, а как ваше полное имя?
– Может, и никак. Слышали об Уилле Роджерсе?[30] Так вот, он просто Уилл.
– Значит, вы просто Уил?
– Нет. Уил – сокращенное от Уиллема.
– Имя скандинавское?
– Вообще-то, среднеанглийское.
– Правда?
– Мой прапрадед в двадцать шестом поколении был солдатом английской армии, стрелком. Участвовал в битве при Азенкуре.
– Теперь понятно, откуда произошла ваша фамилия. Боуман[31].
– Да.
– Вы не шутите?
– Нисколько. Моя мать очень серьезно относилась к семейной истории.
– Она зашла так далеко в глубь столетий?
– И даже дальше. Хотя до одиннадцатого века архивы скудные.
– Вы вообще откуда?
– Штат Колорадо. Городок Араго. А вы?
– Шарлотсвилль, Вирджиния. Но я не об этом. Мы ведь оба из Вашингтона. Я имею в виду, где вы работаете?
– Неважно. Ничего особенного. Вы не слышали об этом месте.
– Откуда вы знаете?
Боуман вздохнул.
