– Да. Подойди сюда, – сказал Кейси, подвигаясь к электронному микроскопу.
Прибор представлял собой белую трубу длиной восемь футов, ощетинившуюся многочисленными выступами, ручками управления и деталями. У основания располагался смотровой экран размером двенадцать на двенадцать дюймов и бинокулярный увеличитель, как у обычных микроскопов. Барнард склонился над экраном. При помощи мощного манипулятора и шкальных дисков размером с печенье Кейси поправил настройки. Оба ученых оставались на ногах. Стульев и табуреток в лабораториях УБЗ-4 не предусматривалось: сидеть в защитных костюмах неудобно.
– Вот. Наша новая АКБ.
Кейси двигал ручки управления, и на экране все четче проявлялось изображение. За годы работы Барнард видел тысячи микробов и до сих пор удивлялся их красоте. В детстве у него был калейдоскоп – трубочка, при вращении которой цветные кусочки стекла перегруппировывались в изумительные узоры. Когда он описывал видимый в микроскоп мир другим людям, наилучшей аналогией, приходившей на ум, представлялся калейдоскоп. Но действительность поражала куда больше: неземная красота, все цвета спектра и все формы, которые только можно представить. Творение Бога… или Дьявола.
Изображение обрело резкость, и Барнард разглядел полдесятка продолговатых объектов с гладкими белыми контурами и насыщенно-красными, как бургундское вино, тельцами. Глубина окраски усиливалась к центру, где цвет был уже черным. Если это увеличенное в миллион раз изображение вставить в рамку и повесить на стену, оно вполне могло бы принадлежать кисти де Кунинга или даже Ван Гога – в самые остродраматические моменты жизни.
– А теперь то, что я хотел показать.
Изображение изменилось – на экране возникли вытянутые фигуры самого насыщенного лилового цвета, белые по периметру. К центру тон сгущался, однако приобретал не черный, как на предыдущей картинке, а красноватый оттенок. Белые контуры были не гладкие и цельные, а зазубренные и растрескавшиеся.
– Вы взломали генетический код? – В костюме Барнард разговаривал как из шкафа, но возбуждение в его голосе было трудно не заметить.
– Именно!
– Как?
– Нарушили оболочку. Взяли митохондриальный материал и сломали защиту, чтобы добраться до генов.
– В чем же состоит «но»? Если бы его не было, мы с тобой уже отплясывали бы у меня в кабинете…
– «Но» заключается в том, что мы сами не поняли, как это получилось. Ты ведь знаешь, игры с генами плохо заканчиваются.
– Все равно что делать операции на мозге отбойным молотком.
– Ага. Хитрость в том, чтобы не порушить все на корню.
– Итак, что у нас по срокам?
– Чтобы проделать это еще раз? Если смотреть реалистично, дня два. Может, три.
Барнард разинул рот. В последнее время он слышал только плохие новости и уже был готов к тому, что Кейси заговорит о неделях и даже месяцах.
– Ей-богу, Лу. Это невероятно! Можно доложить президенту?
– Ну, не хотел бы я наобещать и не выполнить… Хотя… Думаю, доложить можно. Достаточно хорошая новость для тебя?
– Более чем.
– Это лишь начало, Дон. Нам еще работать и работать.
– Понимаю, но с учетом того, что ты показал, мы сделали огромный шаг вперед.
– Да. Полагаю, что так.
Кейси подавил улыбку, но его глаза сияли. Барнард был привязан к Кейси – почти как к своим товарищам во Вьетнаме. Он с удовольствием остался бы здесь до конца смены, да не одной. Однако ему предстояло доложить новости. К тому же он прекрасно понимал, что своим директорским присутствием отвлекает сотрудников от работы. И все равно не хотел уходить. Наверху, у себя в кабинете, где из окон лился солнечный свет, в костюме-тройке он чувствовал себя не на месте. Здесь, внизу, было хорошо. Смертельно опасно, но хорошо.
Он улыбнулся, потрепал Кейси по плечу – рукой в прочной резиновой перчатке постучал по его защитному костюму.
– Мне нужно сделать несколько звонков, Лу. Свяжись со мной, как появятся новости.
– Ладно, черт возьми. Теперь иди, сообщи наверх. Поворачивайся, я тебя отключу.
Барнард уже пошел к выходу, затем вдруг остановился.
– Еще кое-что. Чья это заслуга?
Кейси смутился.
– Я так и думал. Отлично, доктор Кейси. Продолжайте в том же духе!
