Путь коммуны «Сеятель» не был усыпан розами. За восемнадцать лет ее существования было всякое. Суровым выдался 1928 год. Лютовали сильные морозы. Весной над полями пронеслась буря громадной силы, а потом заладили ветры, пошли холодные дожди. Они смели очень большую площадь яровых и озимых. Тогда из 1145 гектаров посевов чудом уцелело чуть больше трехсот.
Потемнели лица коммунаров. Партийная организация в те трудные дни сумела объединить усилия всех в борьбе со стихией. С какой-то особой яростью люди работали в поле, позабыв об отдыхе, и даже сон не шел к ним. Тяжелое испытание, выпавшее на долю первых покорителей сальской целины, стало еще одной проверкой правильности избранного пути. И, хотя тогда не было высокоурожайных сортов, коммуна сумела получить по девять с половиной центнеров зерна с гектара, а по району вышло только шесть центнеров.
Надо заметить, что многие коммунары были слабо знакомы с сельским хозяйством. До этого они работали на заводах, хорошо знали технологию обработки металла и поначалу не владели элементарными приемами обработки земли, не говоря уже о сложнейших правилах агротехники, научных основах ведения животноводства. Всему этому им не у кого было учиться. Познавали все, как говорят, эмпирически, собственным опытом.
В первые годы в коммуне не было ни агрономов, ни зоотехников, ни инженеров. Четверо когда-то окончили ускоренную агрошколу, да еще трое вышли в механики-самоучки — вот и вся «наука». Этого, конечно, было очень недостаточно. Коммунары ахнули, когда в 1929 году узнали, что сразу пало больше 230 племенных поросят. Тут только оставалось развести руками. Ибо молодняк погиб от болезни, которую без ветврача не излечишь. К слову сказать, коммунары сами-то и не могли принять своевременных мер к лечению животных. Не понимая в чем дело, они даже не отделили сразу больных поросят от здоровых. Отсутствие чистых, светлых, теплых и просторных помещений, квалифицированного ветеринарного обслуживания и стало причиной неурядиц в свиноводстве. Они крепко ударили по доходам коммуны.
Для многих покажется смешным и даже нелепым то, о чем я сейчас расскажу. На свиноферме, по свидетельству наших ветеранов, люди часто наблюдали «бой свиней». Они смеялись, глядя на забавные, а порой кровавые сцены. Но, к горькому сожалению, коммунары не понимали, что смеялись над самими собой, над своим неведением в совершенно простом деле. «Бой свиней» начинался оттого, что кормили в одном месте и малых и больших животных, взрослых и подсвинков. Сильные побивали слабых, взрослые — поросят. Одни пожирали безмерно много, а другим почти ничего не доставалось. А итог оказывался печальным — падеж стал неизбежным явлением.
Но хуже всего, пожалуй, обстояло дело в птицеводстве. Хорошей породой кур коммуна вначале не обзавелась, яйценоскость их была невысокой — всего 56 яиц в год давала одна несушка, меньше чем у любого единоличника.
И все же, несмотря на отдельные промахи и просчеты, коммуна шла в гору. Можно было бы привести немало цифр и фактов в подтверждение этого. Я ограничусь лишь некоторыми, наиболее яркими.
Вспомните. В начале пути, в 1923 году, был получен урожай зерновых в 5 центнеров, а в 1928 году, к моменту развертывания сплошной коллективизации сельского хозяйства страны, было собрано по 12,6 центнера озимой пшеницы. Пусть этот урожай еще тоже невысок, но разница была весьма заметной. Хочу еще раз подчеркнуть, что коммунары такого результата достигли в условиях отсутствия высокоурожайных сортов зерновых. Американские сорта («Банатка» и другие), привезенные коммунарами, не выдерживали суровых условий Сальской степи.
Успехи коммунаров станут более наглядными, если вспомнить, что рассказывают старожилы об урожаях в Сальском округе до революции. Ведь и раньше там кое-где сеяли. Например, над балкой, у нас ее Юлой называют, тоже посевы ржи были. И если в какой-то год урожай выходил в сам-пять, так это уже считалось божьей благодатью.
На озимые тогда никаких надежд не возлагали: они вымерзали начисто. Да и как им не вымерзать, если осенью разбрасывали семена под борону? Корни оголятся, вот и гибель приходит посевам. Кстати, такое не раз наблюдали коммунары на полях крестьян-единоличников, этих вечных бедолаг. Трудились они порой не хуже, а получали часто горсть, не всегда возвращая затраченные семена. Потому-то так нагляден был пример коммуны, урожаи которой подбирались к ста пудам — заветной мечте хлебороба тех лет.
К 1930 году посевная площадь в коммуне выросла более чем в 3 раза. Уже засевалось почти 3500 гектаров. Каждому понятно, что сделать это можно было на основе механизации полевых работ. Землю коммуны пахали тракторы, заменившие 645 лошадей.
