прибавляя шага, но продолжала смотреть на себя со стороны, его глазами, и это показалось ей странным.
Должно быть, она тоже, как и весь район, незаметно для себя подпала под обаяние многочисленных рассказов о
стремительной энергии этого человека, которая кое в чем противоборствовала даже Ключареву. (Городчуки
сами еще не знали толком, как отнестись к этому: насмешливо или восхищенно?)
“Посмотрим, посмотрим, что за Якушонок”, — небрежно сказала себе и Антонина.
У нее нашлось неотложное дело к Якушонку: нужно было посоветоваться об использовании больничных
фондов.
Однако, когда она приехала в Городок, Якушонка там не было. Он колесил совсем в другом конце района.
Начиная с этого дня, Антонина особенно внимательно стала вслушиваться в досужие разговоры о новом
председателе райисполкома. Узнавать, выспрашивать что-нибудь было не в ее характере, но иногда она все-таки
роняла слово-два, чтобы не дать затухнуть случайному разговору. Ей хотелось увидеть его самой и рассмотреть
хорошенько, и она уже заботливо обдумывала эту их новую встречу, потому что Антонина не допускала и
мысли, что он тогда на дороге мог совершенно не заметить ее.
4
Якушонок встретился с Антониной через несколько дней. Под вечер она увидела, как его машина прошла
по Лучесам, поднимая тонкую, светящуюся на солнце пыль.
Улочка полого спускалась вниз, к сельсовету, где старая рябина приветливо махала подъезжающим
своими красными кистями, словно праздничными флажками.
Помедлив немного, Антонина вышла на крыльцо.
На низких крышах сараев дозревали желтые тыквы. Охапки вырванного с корнем мака с коричневыми
твердыми головками лежали на бревнах. Кринки из-под молока сушились на частоколе. Привычный мир!
Она закинула концы легкого шарфа за плечи и медленно пошла вниз, к сельсовету. На ней было зеленое
платье.
В сельсовет вызвали для беседы нескольких колхозников, из тех, что хотя и числились в колхозе, но работ
никаких не исполняли, жили приусадебным хозяйством.
— Мне мертвых душ не надо, — сказал с придыханием председатель колхоза Гром. — Я их в два счета
выставлю!
Якушонок дал ему выговориться.
Гром был чуть не вдвое старше его самого. Приехал он в Городок весной из большого города, где много
лет руководил солидным учреждением (жена и до сих пор оставалась там: берегла квартиру).
Конечно, Грому бы очень хотелось вернуться назад, к семье, к налаженному городскому быту… Но он
был такой человек — делать вполсилы ничего не умел. И, взвалив на свои плечи слабенький лучесский колхоз,
пыхтя, отдуваясь, кляня всех и вся на чем свет стоит, Гром все-таки потащил его упрямо в гору.
Иногда, словно опомнясь, он жалобно стонал в райкоме:
— Да что же я понимаю, братцы, в сельском хозяйстве? Да я пшеницу от ржи… Ох, астма, смерть моя!..
— Препротивный тип, — сказал о нем, брезгливо морщась, обычно сдержанный Якушонок. Он увидел
Грома первый раз именно в таком хныкающем “настрое духа”, как говорят здесь, в Белоруссии.
Но Ключарев неожиданно рассмеялся легким, сердечным смехом:
— Что вы! Да это же золотой человек. Если мне вдруг понадобится завтра доверить кому-нибудь весь
район с людьми и сейфами, я его первого разбужу ночью и скажу только: “Данила Семенович, надо!” Вы его
побольше слушайте! Он же кокетка! Думаете, он и вправду рожь от пшеницы не отличит? Да он уже пять
блокнотов по сельскому хозяйству исписал, сам видел. Бегает, как ищейка, чуть что ценное услышит — на
заметку и к себе. Вот Снежко в Большанах первый начал раздой коров-первотелок, а лучший результат будет
все-таки у Грома, в Лучесах, увидите!
Есть у них там один старикашка, пастух. И была такая коровка-первотелка — шуму с ней на весь район!
Никого не подпускала, так и кидалась очертя голову рогами вперед. Молоко ей уже в голову бросилось,
пропадала, в общем. А старичок обломал коровку. Теперь, говорят, рекордистку из нее воспитывают. Потом
телята в Лучесах на ферме дохли. “Ничего, — сказал старичок, — дайте мне. А ей же богу, ни одного не
потеряю”. Действительно, забрал к себе в хату, выходил. Гром на этого старика не надышится, выше всех
академиков его ставит… “Терентий Семенович Мальцев, говорит, в земледелии, а Гаврила Степанович Чудаль
— в животноводстве. Мы еще с ним покажем великие дела!”
Вообще так иногда бывает — вы не замечали, Дмитрий Иванович? — что некоторые препротивные в
быту человеческие свойства оборачиваются иногда и другой стороной, становятся для общества ценными.
Например, привычка совать повсюду свой нос. Есть у нас такой ветеринар, Перчик Абрам Львович, вы его
знаете, уже, конечно. Так вот, едет он в колхоз поросенка лечить, а докопается до растраты бухгалтера. Или у
другого скупость, расчетливость; дома человек заглядывает жене в щи, учитывает копейку, а на производстве
сбережет государственный миллион! Из всех недостатков я начисто отвергаю только один — равнодушие. Все
остальное можно, по-моему, повернуть и на пользу.
Теперь, сидя в лучесском сельсовете, Якушонок долго слушал Грома, не перебивая, и с любопытством
