Павел пошел напрямик по указанному ему пути через колхозные огороды, где завивалась голубыми кочанами поздняя капуста. Вырванная с трудом морковь в липких комьях земли растопыривала пальцы отростков и, обтертая о траву, весело, молодо хрустела на зубах. Подул ветер, стало свежо, и это подстегивало: торопись, пошевеливайся!
В тридцать пять лет появляется энергия зрелости: ничего попусту! Исчезает вялая мечтательность, нет расточительства. Зима, весна и лето — только подготовительные к такой осени этапы. Напрасно сравнивают зиму со старостью. Зима — раннее младенчество. В снеговых свивальниках лежат поля, готовятся к жизни спящие корни. Голые стволы, прихваченные морозом, бездумно качаются в остуженном небе. Весной же наступает бурное отрочество. То снегом, то дождем, то заморозком топчут апрельские дни землю. Май томит распускающимися почками, и губы тоже набухают и лопаются посередине. Лето приходит разодетое, как на праздник. Оно ступает вальяжно; иногда любит прикидываться молоденьким: после первого покоса выпускает зеленую травку, а на болотах не переводятся чахлые фиалки. Но вот идет вторая половина августа — наша северная осень — и начинается зрелый осмысленный труд. Любовь тогда тоже полна жгучей бодрости и остроты. Мы уже не можем откладывать решения на завтра. Чего же мы стόим? И люди смотрят друг другу в лицо…
Кричали, срываясь на фистулу, петухи в соседней деревне. Поджаренные на утренних заморозках клены освещали синее, натертое колесами и шинами шоссе — дорогу на Сердоболь.
В тот же день, когда пришлось к случаю, Павел полюбопытствовал у Гладилина насчет сбруяновской истории:
— Что же там произошло?
Гладилин поморщился, как будто хлебнул горького:
— Затеяли игру в председателя. Приехали мы — отменить собрание не можем, оно было правомочно. Спрашиваем: «Почему вы против Бурлакова?» А они шумят: «Что вы нам его суете? Мы его не хотим». Избрали Сбруянова, хотя сами знали: не та фигура. Он и в партии-то чудом удержался. Правда, сейчас работает исправно. Была кандидатура более приемлемая, директора МТС. Но он только услыхал, что собираются в колхоз посылать, тотчас на диван — и хватается за сердце. Пришлось ему камфору впрыскивать, доктора вызвать. Тот считает пульс: все нормально. Вот какое несерьезное отношение встречается еще у отдельных товарищей!
— А за что Сбруянова хотели из партии?.. — осторожно спросил Павел.
— Да из-за попадьи! — отозвался Гладилин с досадой, но тоже не захотел объяснить подробнее.
Чайная «Сквознячок» стоит на самой магистрали, на сквозном автомобильном тракте, где расположен Сердоболь. Вечером, когда проезжаешь мимо, в свете фар всегда видны возле нее тупорылые покорные «газики», покинутые своими водителями, пятитонки с грязными кузовами, легконогие «Победы». Даже утомленная министерская машина, бывает, не побрезгает «Сквознячком», если путь ее лежит не близко. И здесь, в шуме оловянных ложек, в звоне толстых, как базальт, пивных бокалов, в густых испарениях щей и в легком, летучем парке чая люди все одинаково демократичны и доброжелательны. Да и чем считаться? Почти на всех кирзовые сапоги или валенки, обутые в красную резину, отчего здоровенные мужики в своих дубленых полушубках похожи на гусей. Но если и проскользнет кто-нибудь в городских калошах, тонких как скорлупка, это не вызовет ничьего раздражения. Если человек проезжий забежал в «Сквознячок» погреться, а путь его лежит дальше, то так ему и полагается. Ведь у этого, например, в ушастом малахае, с бровями, смерзшимися, как у полярника, тоже есть в запасе велюровая шляпа. Ну, а если свой брат, районщик, возвращается из области с очередной «накачки», то завтра он сменит наряд, созданный для асфальта, на более пригодный здесь.
— Эй, товарищ, одолжи огоньком!
Подавальщиц знает по имени вся магистраль.
А они, в свою очередь, осведомлены о нуждах и заботах области и районов не меньше, чем сами первые секретари.
Душевные девчата эти подавальщицы!
Недаром в «Сквознячке» вспыхивают скоропалительные страсти и бушует бурная ревность. Здесь влюбляются от первого до второго блюда, и бравые шоферы, уезжая, увозят шипы в сердце. Свидания подчинены графику движения. Но если один из шоферов-вертопрахов все-таки увозит свою подружку, это становится событием для всех. Такие бреши загс пробивал время от времени.
— Где Нина? — спросит человек, вваливаясь в «Сквознячок», как к себе домой, хотя не был тут, верно, с полгода.
— Тю-тю наша Нинка! Увезли.
Едва ли помнит сама Нина этого своего доброжелателя, но он ее помнит. Он крякает, желает ей счастья, с живейшим участием расспрашивает: когда ждут первенца и не «зашибает» ли Нинкин «вертопрах»? И если бы не неумолимый закон движения, конечно же, дал бы крюку, чтобы по-родственному предстать перед молодоженами.
