— Она была очень самостоятельная. Часто сердилась. Хотя, наверно, это свойственно всем тинейджерам.
— Сердилась на вас?
— Большей частью на младшего брата.
Валландер вспомнил свою единственную беседу с Соней. Она тогда жаловалась на брата, который вечно рылся в ее вещах.
— Давайте вернемся в те годы, девяносто четвертый и девяносто пятый, — сказал он. — Она приехала из Англии. Вы ничего не замечали? В смысле, ничего внезапного, неожиданного?
Эрик Хёкберг вскочил так стремительно, что даже стул опрокинул:
— Однажды вечером она пришла домой с разбитым лицом, рот и нос в крови. Было это в феврале девяносто пятого. Мы спросили, что случилось, но Соня отвечать отказалась. Одежда у нее была перепачкана, сама она явно испытывала шок. Мы так и не узнали, что произошло. Позднее она сказала, что упала и расшиблась. Теперь-то я понимаю, она лгала. Да, теперь, когда ты говоришь, что ее изнасиловали, я понимаю. Так чего ради мы-то сейчас врем, изворачиваемся?
Женщина в черном опять заплакала, пытаясь сквозь слезы что-то сказать. Валландер не мог разобрать слов. Эрик Хёкберг прошел в свой кабинет, сделав комиссару знак следовать за ним.
— От нее ты сейчас больше ничего не добьешься.
— Оставшиеся вопросы я могу задать тебе.
— Вам известно, кто ее изнасиловал?
— Нет.
— Но вы кого-то подозреваете?
— Да. Однако имя я назвать не могу.
— Это он убил ее?
— Вряд ли. Однако выяснение данного обстоятельства поможет нам понять случившееся.
Эрик Хёкберг помолчал, потом сказал:
— Был конец февраля. Шел снег. К вечеру все кругом побелело. А она шла домой, обливаясь кровью. Наутро в снегу виднелся кровавый след. — Казалось, им вдруг овладела та же беспомощность, что и женщиной в черном, которая сидела в гостиной и плакала. — Я хочу, чтобы вы поймали этого негодяя. Он должен понести наказание.
— Мы сделаем все возможное, — ответил Валландер. — Мы поймаем преступника, но нам нужна помощь.
— Ты должен понять ее, — сказал Хёкберг. — Она потеряла дочь. И для нее невыносимо думать, что еще раньше Соня стала жертвой такого ужасного надругательства.
Конечно, Валландер вполне ее понимал.
— Итак, конец февраля девяносто пятого года. Ты еще что-нибудь помнишь? Парень у нее тогда был?
— Мы никогда понятия не имели, чем она занималась.
— Ну, может, к дому подъезжали машины? Может, ты видел ее с каким-нибудь мужчиной?
Глаза Хёкберга опасно сверкнули.
— С мужчиной? Ты только что говорил о парне!
— Для меня это одно и то же.
— Значит, над ней надругался взрослый мужчина?
— Я же сказал, что не вправе отвечать на твои вопросы, — вздохнул Валландер.
Хёкберг махнул рукой:
— Я сообщил все, что знаю. А теперь мне надо вернуться к жене.
— Перед уходом я бы хотел еще разок взглянуть на Сонину комнату.
— Там все как раньше. Без изменений.
Хёкберг исчез в гостиной. Валландер поднялся наверх. В комнате Сони у него опять возникло то же ощущение, что и в первый раз. Эта комната принадлежала ребенку, а не почти взрослой девушке. Он открыл дверцу гардероба. Афиша на месте. «Адвокат дьявола». Кто же этот дьявол? — подумал он. Тиннес Фальк повесил вместо иконы собственный портрет. А на дверце Сонина гардероба пришпилен дьявол. Однако Валландер никогда не слыхал, чтобы истадские юнцы увлекались сатанизмом.
Он закрыл дверцу. Смотреть больше не на что. Собрался уходить, и тут на пороге появился мальчик:
— Вы что здесь делаете?
Валландер понял, кто это. Мальчик неодобрительно смотрел на него:
— Если вы полицейский, то, наверно, можете поймать того, кто убил мою сестру?
— Мы стараемся, — ответил Валландер.
Мальчик не двигался. Непонятно: то ли боится, то ли выжидает.
— Ты Эмиль, да?
Мальчик не ответил.
— Наверно, ты очень любил сестру?
— Иногда.
— Только иногда?
— А что, мало? Нужно любить людей все время?
— Нет. Не нужно.
Валландер улыбнулся. Мальчик на улыбку не ответил.
— Мне кажется, я знаю один случай, когда ты ее любил, — продолжал комиссар.
— Это когда же?
— Несколько лет назад. Когда она пришла домой в крови.
Мальчик вздрогнул:
— Откуда вы знаете?
— Я полицейский. И обязан знать. Она никогда тебе не рассказывала, что произошло?
— Нет. Но ее избили.
— Откуда ты знаешь, если она не рассказывала?
— Не скажу.
Валландер тщательно обдумал следующие свои слова. Спешить нельзя, мальчик может замкнуться.
— Ты вот говоришь, что надо поймать убийцу твоей сестры. Но для этого нам нужна помощь. И самое лучшее, что ты можешь сделать, — это рассказать мне, откуда тебе известно, что ее избили.
— Из ее рисунка.
— Она рисовала?
— Да, и очень здорово. Только никому не показывала. Рисовала и рвала. Хотя я иногда заходил сюда, когда ее не было дома.
— И ты кое-что нашел.
— Соня нарисовала, что случилось.
— Она так сказала?
— А зачем бы она иначе нарисовала мужика, который бьет ее по лицу?
— Рисунок у тебя случайно не сохранился?
Мальчик не ответил. Он исчез. А через несколько минут вернулся. С карандашным рисунком в руках.
— Я хочу получить его назад.
— Ты непременно его получишь. Обещаю.
