— Не знаю.
— Не знаете?
— Мы встретились в кафе, в Королевском парке. И я так прямо и сказала, что между нами все кончено. Ведь в перспективе ничего не предвидится. Он меня выслушал, встал и ушел.
— И всё?
— Ни слова не сказал. Помню, лицо у него было каменное, без всякого выражения. Когда я замолчала, он ушел. Только положил на столик деньги за кофе.
— А потом?
— Несколько лет я его не видела.
— Точнее?
— Четыре года.
— Чем он занимался?
— Понятия не имею.
Валландер смотрел на нее с растущим удивлением:
— Вы хотите сказать, что на целых четыре года он бесследно исчез? И вы не знали ни где он, ни чем занят?
— Понимаю, поверить трудно. Но именно так и было. Через неделю после разговора в Королевском парке я все-таки позвонила ему. А он, оказывается, съехал с квартиры и адреса не оставил. Еще через несколько недель мне удалось разыскать его родителей в усадьбе под Линчёпингом. Они тоже не знали, где он. За эти четыре года я совершенно ничего о нем не слышала. В Коммерческом институте он не появлялся. Никто ничего не знал. Пока он не возник снова.
— Когда это случилось?
— Я точно помню. Второго августа семьдесят седьмого года. Я как раз закончила учебу и начала работать медсестрой. В больнице «Саббатберг». Возле больницы он меня и поджидал. С цветами. Улыбался. За эти четыре года у меня был неудачный роман. И увидев его, я обрадовалась, потому что чувствовала себя тогда неприкаянно и одиноко. К тому же и мама моя недавно скончалась.
— И вы снова стали встречаться?
— Он считал, что нам надо пожениться. Сказал об этом уже через несколько дней.
— Наверно, он рассказывал, чем занимался в минувшие годы?
— Да нет. Сказал, что не будет расспрашивать про мою жизнь. Если я не стану расспрашивать про его. Как будто этих четырех лет вообще не было.
Валландер задумчиво взглянул на Марианну Фальк.
— Он как-то изменился?
— Нет. Если не считать загара.
— Загара?
— Да. В остальном он ничуть не изменился. Где он провел эти четыре года, я узнала совершенно случайно.
Звонок валландеровского мобильника прервал разговор. Комиссар помедлил: стоит ли отвечать? Но в конце концов достал телефон из кармана. Звонил Ханссон:
— Мартинссон попросил меня выяснить насчет вчерашней машины. Серверы крепко зависли. Однако номерной знак числится среди украденных.
— Номерной знак? Или сама машина?
— Номерной знак. Его сняли с «вольво», который стоял на площади Нобельторг в Мальмё. На прошлой неделе.
— Что ж, все верно, — сказал Валландер. — Элуфссон и Эль-Сайед не ошиблись. Машина действительно проезжала там с целью разведать обстановку.
— Как мне действовать дальше?
— Поговори с коллегами из Мальмё. Надо объявить эту машину в региональный розыск.
— В чем подозревается водитель?
Валландер задумался:
— Отчасти в том, что имеет касательство к убийству Сони Хёкберг. Отчасти в том, что располагает информацией о совершенном на меня покушении.
— Это он стрелял?
— Возможно, он был свидетелем, — уклончиво ответил комиссар.
— Ты сейчас где?
— Дома у Марианны Фальк. Созвонимся попозже.
Марианна Фальк подала кофе в красивом бело-синем кофейнике. Валландеру вспомнилось детство — у его родителей был похожий сервиз.
— Расскажите-ка про эту вашу случайность, — попросил он, когда она опять села.
— Это было примерно через месяц после возвращения Тиннеса. Он купил машину и обычно заезжал за мной. Как-то раз один из врачей отделения, где я работала, увидел его со мной. И на другой день спросил, не обознался ли он. Не Тиннес ли Фальк встречал меня. Когда я ответила, что он не ошибся, врач сказал, что познакомился с ним годом раньше. И не где-нибудь, а в Африке.
— Где в Африке?
— В Анголе. Врач работал там добровольцем. Сразу после того как страна стала независимой от Португалии. И однажды случайно столкнулся там с соотечественником. Поздно вечером, в ресторане. Они сидели за разными столиками, но, собираясь расплатиться, Тиннес достал шведский паспорт, куда засунул деньги. Врач окликнул его. Тиннес поздоровался, назвал свое имя, тем все и кончилось. Однако врач запомнил его. Не в последнюю очередь потому, что Тиннес, по его мнению, держался очень холодно и неприступно. Будто вовсе не желал, чтобы в нем признали шведа.
— Вы, наверно, спросили Тиннеса, что он там делал?
— Много раз порывалась спросить. Узнать, как он жил, чем занимался. Почему поехал туда. Но ведь мы как бы дали друг другу обещание не копаться в этих четырех годах. И я попыталась навести справки по другим каналам.
— По каким?
— Обзвонила всевозможные организации, которые посылали добровольцев в Африку. Но повезло мне только в Шведском управлении международного развития. Тиннес действительно два месяца пробыл в Анголе. Помогал монтировать какие-то радиомачты.
— Однако его не было четыре года. А вы говорите о двух месяцах.
Она молчала, что-то обдумывая, и Валландер не стал ей мешать.
— Потом мы поженились, родились дети. А кроме как о той встрече с доктором в Анголе, о тех четырех годах я не знала ничего. И никогда не спрашивала. Только теперь, после его смерти и после долгих лет жизни в разводе, я кое-что узнаю об этом.
