Робость улетучивалась, сменяясь безумием радости, удовольствия, услады…
… бережно уложил меня на кровать и тут же повис сверху.
Смутилась. Пристыжено сжалась.
Едва дышала…
— Маню, я… я…
— Не бойся, ничего бойся, моя девочка. Ничего. Я не причиню тебе боль. Доверься мне…
… проворно скользнув рукой по животу вниз, тут же добрался до змейки моих джинсов и резко дернул. Та уныло запищала и поддалась.
— Маню… МАНЮ… Я не хочу, — я, я…
— Тише! — немного приподнялся, давая больше свободы себе для движений, и тут же сорвал с меня штаны.
— ОТПУСТИ! — нервно дернулась. — ОТПУСТИ МЕНЯ!
Едва попыталась скинуть его с себя, едва…, как резкий удар, жгучая пощечина с лязгом, дикой желчью и яростью влипла мне в лицо.
— Молчи, СУКА! Иначе УБЬЮ!
И ни слезы, и ни мольба не помогли…
… ничего.
Две с половиной недели уже прошло. Две недели и четыре дня.
А по мне, по мне, как вчера. Как сегодня…
Время лечит?
Не знаю. Не знаю.
Нынче моими врачами стали… СПИРТНОЕ, ДУРМАН И ВЕЧНЫЙ СОН.
"Ты такая, как все"
"Ха-ха, нашей ботаничке засадил"
"Обули заучку"
"Пусть меньше свои книжки читает"
"А с виду такая тихая!"
"Да она такая самая овца, как и все те дурочки, что за ним бегают. И чем только думала?
— Ясное дело, чем…"
Вот. Вот эта точка, от которой я рысью помчала вперед.
Вот и всё.
Прежней меня… больше нет.
Но не ради других, не ради… НЕГО.
Ради СЕБЯ.
Я стану лучше, ярче. Неповторимой. Уникальной… и желанной.
Кинжал в спину… прошлому. И отныне — СВОБОДНА.
… и НЕДОСТУПНА.
Ненавижу, ненавижу мужчин.
… и любой ценой… заставлю их СТРАДАТЬ.
И не слезы нынче на моих глаз. Нет.
Это — блеск ярости,
взрывы злости,
раскат ненависти.
ПРЕЗИРАЮ.
ПРЕЗИРАЮ… всех вас!
Истинно презираю…
Знаете, что больше всего бесит в моих родителях?
… их идеальность.
Здравомыслящий, наверняка, сразу бы потянулся к телефону… и судорожно набрал номер "неотложки"…, едва услышал эти слова.
Что же. Ваше право, сударь.
Просто, понимаете…. У моих сверстников, тех, кого я раньше считала друзьями (пока их истинные лица не открыл этот мой… случай), их семьи — настоящее, если не чистилище, то исчадье ада.
… ссоры, разборки, скандалы. Драки.
Все это, бесспорно, ужасно. УЖАСНО!
Но привычно. Свыклись.
Притерлось. Приелось.
Никого этой новостью уже не удивишь.
И даже… это горе — причина для сплочения, ПОНИМАНИЯ друг друга.
А идеальные, правильные, СЧАСТЛИВЫЕ… никому не нужны.
Не ищите, люди, друзей В БЕДЕ, а ищите — в СЧАСТЬЕ!
…
Их там… нет.
Нет.
Вот и у меня… за те мои шестнадцать лет… никого… искреннего так и не появилось.
Я одна, одна. ОДИНОКАЯ.
Во всем.
Стараниях, начинаниях, мечтах…
Но все это… сопли детства, пустые вздохи.
Больше всего раздражает то, что у меня… У МЕНЯ такой идиллии, как у них, в жизни нет.
И не будет.
Я — выродок. Выродок в семье.
Мой сводный брат, Мигель (еще один экземпляр мудрой, "неземной" идеальности), и тот более похож на моих родителей (хоть и не родной сын), ближе им, чем такой… недоделок, как я.
Вот стараюсь, занимаюсь — и у меня получается.
Учеба, олимпиады, конкурсы…
Но разве это то, что мне нужно?
Я хочу ПОНИМАНИЯ! Хочу ЛЮБВИ! Хочу ДРУЖБЫ!
А в итоге… только осколки, ошметки… или огрызки.
Я — урод. УРОД.
Что же, отныне я буду гнуть эту линию… уже умышленно.
Не такая, другая. Уникальная.
Пусть дурная, ненужная, грубая, глупая, ПРОПАЩАЯ…
УЖЕ НЕ ВАЖНО.
Мизантроп — это не просто слово. И даже не диагноз.
Это — ПРИГОВОР.
Знаете, какая у меня недавно забава появилась?
Соблазняю мужчин… (да, мужчин, на мальчиков… у меня нынче страшная аллергия).
Соблазняю, довожу до кондиции, а затем сбегаю.
Я не сплю с ними, если вы об этом.
Это и есть моя черта.
За нее… ни один урод, не пройдет.
Словно самоубийца… радуюсь остроте ножа, идеальности ровной поверхности лезвия, прочности удавки…
Я играю, играю с огнем.
Кто расстраивается, кто даже плачет.
Кто смеется и хохочет от правды.
Кто унижает…
Кто бьет.
Мне все равно. Все равно. Делайте, что хотите, но меня не получите.
Вот такая у меня игра… в любовь.
Я вырву столько сердец, сколько позволит мне эта жизнь.
Пока не сдохну.
— Жо, может, спустишься вниз? У нас гости.
Пусть подавятся… Какого лешего приперлись?
— Тетя Виттория? Дядя Шон?
— Здравствуй, малая.
— Ч-что ты с собой сделала? — оторопевши, уставилась на меня крестная.
— Вот об этом я тебе и говорила, — тяжело вздохнула мама и печально улыбнулась. — Теперь она у нас — такая…
— А мне нравится, — торопливо вставил слово мой дяденька и крепко обнял за плечи.
Пусть знакома я с ним недолго, чуть больше года (ведь с крестной они поженились совсем недавно, правда, знакомы… давно; в общем, неважно), но за все разы общения — он для меня был настоящей находкой. Хороший друг, приятель. Я иногда для таких… уникальных (в положительном аспекте слова) выделяю в третий пол — ведь негоже такого хорошего человека относить к тем уродам (мужчинам). И да, в том списке еще были отец, брат и дедушка.
Вот и теперь Шон поддержал меня. Кто бы сомневался?
— Полгода отсутствия — и такие перемены. Ты меня пугаешь, Жозе, — все еще недоумевала тетя.
