– Что-то примечательное, но я не помню что.
– Ты наверняка помнишь, Аллан. Ты вел расследование, ты, как орел, видел все детали.
– Я же был не один. Ненормальный Линг дал бы фору любому орлу, он тогда уже парил надо всем, как вертолет. А ты помнишь Робертссона? Чертов идиот.
Улыбка скользнула по губам Бергера, как будто пряталась поблизости.
– Каталог, – сказал он.
– Все эскорт-службы страны, – ответил Аллан. – В обеденный, черт возьми, перерыв.
– Интересно, чем такой тип занят сейчас, спустя восемь лет.
– Тайком записывал чужие допросы, к тому же, – рассмеялся Аллан. – На старую кассетную видеокамеру, через окно того безумного отеля в Орсе.
Именно этого не хватало Бергеру. Короткого момента взаимопонимания, которого может хватить на то, чтобы сломать лед. Ему был нужен Аллан, не натянутый как стальная пружина.
– Так что же нового вышло наружу? – спросил Аллан, когда они наконец выбрались из теплых воспоминаний.
– Кто-то посылает наркотики Карлу Хедблуму в Сетер.
– Какие наркотики?
– Непонятно. Совершенно очевидно, что-то содержащее метамфетамин. Кто-то считает, что будет лучше, если его сознание и память будут затуманены.
Аллан впился в него взглядом и сказал:
– Ты присутствовал при признании Карла. Ты сидел рядом со мной, Сэм, ты был при этом. Ты хоть на секунду засомневался, что мы нашли виновного?
– Нет, – подтвердил Бергер. – Тогда нет.
– А сейчас что-то изменилось? Было очевидно, что это самый виновный преступник Швеции – и вдруг он оказался невинным как ягненок? Ты уверен в том, что не ошибаешься?
– Уверяюсь все больше и больше.
Аллан медленно и долго качал головой. Потом спросил:
– Ты знаешь, в чем всегда была разница между полицейскими и частными детективами?
Бергер промолчал. Аллан продолжил:
– Работодатель. Полицейский служит народу, а детектива покупают. Теперь, когда тебя купил Руне Хедблум, его сын вдруг оказался невиновен. Причешись. И сбрей заодно эту кошмарную бороду.
Бергер провел рукой по упомянутой бороде, как обычно, удивился ее наличию и сказал:
– Четырехлистный клевер.
В течение времени, которое невозможно было измерить, взгляд Аллана был устремлен в бесконечность. И вдруг его словно осенило.
– Да это же был всего лишь чертов рисунок. Вы доставали своим нытьем про него, но он оказался абсолютно неважным. Ты видел те раны? А вы спорили из-за какого то рисунка на бедре?
– Такой же рисунок оказался спустя несколько лет на теле жертвы в Гётеборге…
– Опять это нытье! – воскликнул Аллан.
– Опять?
– Была же какая-то чокнутая, которая мусолила эту историю про шлюху с книжной ярмарки годами, как будто маленький рисунок на бедре может указывать на серийного убийцу. Как ты прекрасно знаешь, у нас в стране серийных убийц нет. В конце концов, пришлось ее забанить.
– А эта твоя чокнутая занудствовала только на эту тему? Никаких других теорий заговора?
– Да, было вроде и еще что-то, пришлось ее заблокировать.
– Ты помнишь, как ее звали? Ту чокнутую?
– Юханна, Юсефин и фамилия в том же духе.
– Ее не могли звать Йессика Юнссон?
Аллан покивал.
– Да, так и было. И началось это уже где-то год спустя.
– А если я скажу, что со вчерашнего дня есть новый клевер, нарисованный ручкой на бедре, что ты на это ответишь?
Аллан молчал, нахмурив брови.
– Я еще не совсем перестал быть полицейским, – сказал он. – Так легко полоски у тигра не сходят. В сегодняшней газете была статья, от которой буквально за милю несло секретностью. Норботтен?
– Жертвой оказалась Йессика Юнссон. Тело исчезло, но бедро осталось.
Аллан, не скрывая шока, уставился на Бергера.
– Вот дьявол, – сказал он наконец.
– Как это влияет на твое мнение о вине Карла Хедблума?
Бывший комиссар уголовной полиции Аллан Гудмундссон откинулся на спинку стула и слегка расправил гавайскую рубашку. Потом ответил:
– Вспомнил.
– Что вспомнил?
– Что Андерс Хедблум сказал по телефону.
– И что же он сказал?
– Что Карл унаследовал его коляску.
Смеркалось. Бергер по-прежнему был за рулем. Блум сказала:
– Похоже, бридж не сильно способствует умственной деятельности.
Бергер рассмеялся и продолжил вести машину по Внутренней дороге.
– Однако мы кое-что узнали, – ответил он.
– Что этот твой Робертссон тайком снимал допросы. Разве не все допросы должны были записываться на видео?
– Их было слишком много, – покачал головой Бергер. – Рутина. Честно говоря, я думаю, Робертссон снимал главным образом декольте. Но я попробую его найти. Что еще?
– Отца зовут Руне Хедблум, бродяга из Бурленге.
– Брата зовут Андерс Хедблум, торговец из Мальмё.
– И он, более или менее спонтанно, кажется, сказал, что Карл «унаследовал его коляску». И тем самым он, вероятно, хотел сказать, что тот унаследовал и удары поленом.
– До Мальмё очень далеко, – сказал Бергер.
– Он жил там восемь лет назад. Торговцы обычно часто переезжают с места на место. Надо проверить. Что еще?
– Когда мы читали машинописное письмо Йессики, мы думали, что фраза о вине Карла была второстепенным пустяком. Но она явно часто об этом писала, в том числе именно о клевере.
– Но начала она писать только через год после смерти Лизы Видстранд. Что случилось?
