Глушь полностью

– Едва ли, – признал Бергер. – Вяло, без энтузиазма, не раскручивая нити, которые по прошествии времени кажутся очевидными.

– Какие например?

– Почему его так взбудоражил вопрос о четырехлистном клевере? Почему он прекратил рисовать в тот самый день, когда похитили Хелену Граден?

– А меня больше заинтересовали некоторые другие его фразы, – сказала Блум, листая бумаги. – Вот: «Хотя никто не может меня ничему научить, они говорят, что я не могу ничему научиться».

– Ему постоянно твердили, что он не может ничему научиться. Но на меня он не произвел такого впечатления.

– Другая фраза еще интереснее. Ты спросил, рисует ли он вещи, которые видит на самом деле. И он ответил: «Я обычно притворяюсь, что я – это кто-то другой. Тогда я вижу намного больше».

– Гм, – хмыкнул Бергер и принялся перелистывать бумаги; найдя нужное место, сказал: – Да, действительно он так и сказал. Он видит больше, если притворяется кем-то еще. Но слово «притворяюсь»? Значит, он понимает, что это не по-настоящему.

– А ты обратил внимание на что-то другое? – спросила Блум, пристально глядя на Бергера.

– Да, там была еще одна фраза. У нас была его медицинская карта, Ди ссылалась на нее. Мы с тобой ведь не нашли медкарты Рейне Даниэльссона?

– Нет. Приют закрылся, документы неизвестно где, и, судя по всему, они не были оцифрованы. Если что и осталось, то наверняка пылится в подвале какого-нибудь учреждения в Фалуне.

– Я помню, что Ди говорила о диагнозе. Казалось, наибольшую гармонию с жизнью Рейне ощущал, сидя в тишине и покое и рисуя. Непохоже, что он имел что-то против матерей или женщин в целом. Ди рассуждала о психической нестабильности и о слабом осознании своего «я» в сочетании с сильной тревожностью, растерянностью и депрессией.

– Звучит, к сожалению, как весьма традиционный диагноз.

– Но было и еще кое-что, – задумчиво произнес Бергер. – «Ярко выраженная потребность угождать другим людям…»

– Тяжело истолковать. То есть он легко управляем?

– Да, непросто, – согласился Бергер. – Но все же типаж начинает проясняться. Большой и сильный, но лабильный и легко управляемый. Человек, которого можно использовать.

– Ты думаешь, что кто-то сидит за кулисами и командует? Что Рейне Даниэльссон – дистанционно управляемый убийца?

– Доминирование, – сказал Бергер.

– Мне кажется, я это уже слышала. Как-то раз ты допрашивал подозреваемую по имени Натали Фреден и высказал предположение, что она рабыня, которая подчиняется хозяину. Это что-то личное? Тебе это нравится?

– На сей раз я серьезно. Разве ты не видишь очертаний какой-то фигуры, Молли? Я вижу эти очертания, но не понимаю, что это за фигура. Вроде все совпадает, но в то же время не совпадает.

Блум пожала плечами и швырнула протокол на клавиатуру ноутбука.

– Извини, – сказала она. – Я не вижу ничего, кроме крайне неправдоподобного убийцы. Черт его знает, может, мы пошли совсем не по тому пути. Он находился в пансионате Линдсторп по той простой причине, что он болен психически. Видимо, настоящий убийца пересекся с ним где-то в глуши и прихватил с собой в подвал крошечную нитку от бинта.

– А автомобиль? – воскликнул Бергер. – Некогда бледно-желтый Volkswagen Caddy, который сейчас покрыт пленкой цвета Fjord Blue? Его угнали из дома Андерса Хедблума в Сорселе. И отвезли на нем Рейне Даниэльссона в Линдсторп. А царапину он получил в гараже Йессики Юнссон в Порьюсе.

– Я знаю, – простонала Блум. – Но я не понимаю…

– Не может быть, чтобы у совершенно чокнутого Рейне Даниэльссона были водительские права! – за-орал Бергер, вставая. – Чушь! Машину водит она.

– Она?

– Блондинка, которая высадила его в Линдсторпе. Это она, чтоб ее, мозг их преступлений, это она хозяйка, она все время в деле. Она присутствовала при убийстве Андерса в Сорселе, она высадила Рейне около пансионата и забрала его оттуда, когда он выписался, она отвезла его в Порьюс, была с ним там и убрала дом, уничтожив следы ДНК. Там в котельной их было двое, точно тебе говорю. Она скомандовала ему напасть в точно рассчитанное время. Установленная нами видеокамера упала, когда он захлопнул дверь подвала, взбежав по лестнице в маске и с Йессикой Юнссон на руках. А потом вышла она. И они убивали Йессику вместе, в извращенной форме. И нам надо искать не любовника из прошлого Йессики Юнссон, а какую-нибудь подругу из тех, с кем она когда-то общалась. Настолько близкую, что Йессика не захотела ее выдать.

– Или тогда уж любовницу, – сказала Блум, устремив взгляд в спускающиеся сумерки. – Это вполне возможно.

– Сладострастие как мотив убийства, но никаких следов спермы. Черт, все сходится.

Тут зазвонил их спутниковый телефон. Они оба уставились на него, как на внеземной объект. Потом Бергер схватил трубку:

– Ди, ты прочла протокол допроса? Ты забрала у Робертссона видеокассеты?

– К этому мы еще вернемся, – раздраженно сказала Ди. – Только что звонил Робин. Он получил очень странное сообщение. Из Сербии, это ж надо! Если бы речь шла о ЕС, все выяснилось бы быстрее.

– Я вообще не понимаю, о чем ты сейчас говоришь.