– У Йессики Юнссон, может, и не было водительских прав, но у Лены Нильссон были. Вероятно, они стали недействительны, когда умер Эдди Карлссон и Йессика вернула себе свое настоящее имя, но формально они не были аннулированы.
– Новая идея. Может, они и Эдди Карлссона убили?
– Нам надо будет разузнать обстоятельства его смерти, – ответила Блум.
– Водительские права, – задумчиво протянул Бергер. – Это, конечно, она вела машину из Сорселе, когда они убили Андерса Хедблума?
– А кто допрашивал ее восемь лет назад в Орсе? – спросила Блум.
– Робертссон. Эти его дерьмовейшие допросы… Наверное, они есть на кассетах.
– Мы должны изучить их до мельчайших подробностей.
– Да, – сказал Бергер и отошел от стены. – Нам нужны подробности, много подробностей. Но прежде всего нам нужна общая картина. Может, стоит разобрать все с начала? Что у нас есть? Кто такая Йессика Юнссон? Кто такой Рейне Даниэльссон? С какого рода противниками мы имеем дело?
– Да, кто эта пара? А они вообще
– Быть того не может, – воскликнул Бергер. – Вспомни подвал в Порьюсе. Ты установила мобильный с включенной камерой, они понятия об этом не имели и не играли на камеру. Рейне выскочил из котельной и оглушил нас. Потом подтащил Йессику к перилам и привязал за руки. Она так и сидела связанная, пока он перетаскивал нас к батарее. Потом он освободил ее и потащил вверх по лестнице так грубо, что твой мобильник упал. Это не выглядит как творческое сотрудничество.
– Зато это, возможно, похоже на ритуал. Своего рода извращенная прелюдия.
– А потом убийство и секс? Однако ж без спермы…
– Они очень тщательно убирают за собой. Но немного странно, что спермы ни разу не оказалось в крови…
– Полное безумие! – закричал Бергер, тряся головой. – Конечно, чего мы только не видели в жизни, и как опытные сыскари мы знаем, что, как ни напрягай фантазию и как ни старайся представить себе ход событий, нам не удастся даже близко подойти к тому, что может предложить реальность. И все же…
– Нам придется забыть о привычных границах нормальности, – сказала Блум, подходя к стене с материалами. – И о привычных предрассудках. Женщины не совершают убийств, связанных с сексом, и точка. Но представь, что при некоторых обстоятельствах они их все же совершают. При обстоятельствах, которые далеко выходят за рамки обычного. Нам надо глубоко заглянуть в душу, которая не похожа ни на что из того, с чем нам доводилось сталкиваться раньше.
– Вглубь и еще дальше, – кивнул Бергер.
– Мы сидели напротив нее, Сэм. Ни ты, ни я не имели ни малейшего представления о том, что происходит у нее в голове. Она не произвела на нас никакого особого впечатления. И на вас восемь лет назад наверняка тоже. Но если вспомнить, как много для нее сбылось за обеденным столом в Порьюсе и какие давние и сложные планы должны были вот-вот осуществиться, надо признать, что она вела себя удивительно хладнокровно. Сверхчеловечески хладнокровно.
– Да, холодна, как Заполярье. Ну что, попробуем разобраться во всем этом дерьме с самого начала? Где это началось? Когда Йессика Юнссон настолько тронулась рассудком? В ее прошлом нет никаких указаний на это.
– Все же есть, – сказала Блум и показала на стену. – Одно из указаний – Эдди Карлссон. Йессика была девушкой, выбиравшей склонных к насилию мужчин; само по себе это не уникально, и даже слишком обычно. Возможно, это признак того, что ей уже в молодости нравилась опасность, и поэтому она отказывается от надежности и нормальности. Она забеременела от совершенно кошмарного типа, который неоднократно ее избивал и в конце концов покалечил так, что она потеряла ребенка, своего нерожденного сына, а вместе с ним матку и идентичность. Вполне возможно, что в этот момент в ней зародилась сильная ненависть.
– Но в таком случае она должна быть направлена на Эдди Карлссона. Возможно, на мужчин в целом. Но она убивает женщин.
– Женщин с сыновьями.
– Но она-то не умерла. Женщины, на которых она натравливает Рейне, погибают, а сыновья, между тем, не обязательно. В таком случае речь должна идти о какой-то имитации самоубийства. Типа, она тоже должна была бы умереть.
– Тогда это было бы связано с депрессией, с отрицанием жизни, а мы с тобой видим нечто иное, – возразила Блум. – В этом есть сексуальная составляющая, элемент мании. Не отрицание, а какое-то кошмарное принятие жизни, выражающееся в экстазе, в ритуале. И в него входит нападение Рейне на нее. Он тащит ее за собой, как тогда по лестнице в Порьюсе.
– А потом они убивают женщин? Ну, не знаю…
– Ты зашорен, Сэм, и всегда был. Ты идеализируешь женщин. Мы тоже способны совершать чудовищные преступления. И чем свободнее мы становимся, тем мы опаснее.
Бергер медленно покивал. Наверное, так и есть. И вдруг зазвонил телефон. Бергер включил громкую связь и ответил:
– Алло!
– Это я, – сказала Ди. – Она там действительно была.
– Кто был?
