— Серафина, ты моя дочь с тех пор, как тебе было одиннадцать дней.
— Мне дать тебе медаль за это?
Он сжал челюсти, гнев прятал его боль. Я слишком хорошо его знаю. Возможно, мы и не кровные отец и дочь, но мы настолько похожи, что это гребаное безумие.
— Иди, — он указывает на лестницу, нахмурив брови. — Иди в свою комнату. Ты наказана.
— Мне восемнадцать. Ты не можешь меня наказать, — возражаю я.
— Если ты живешь под моей крышей, ты живешь по моим правилам. Ты
Я закатываю глаза, насмешливо ухмыляясь, когда прохожу мимо него к лестнице.
— Как скажешь, судья.
— В спальню, Серафина. Сейчас же. Или клянусь Стиксом, в понедельник утром ты отправишься на общественные работы, — он не кричит, но его слова звучат будто крик. —
Моя дверь дрожит, когда я захлопываю ее, запираясь в своей комнате, где нет никого, кроме меня и тишины. Здесь меня никто не видит. Я совсем одна.
Я прижимаюсь к стене, сползая по ней, и даю волю слезам. Мои руки хватаются за волосы, и я тихо рыдаю.
— Прости меня, — шепчу я в темноту. — Прости меня, черт возьми.
Много лет назад я смирилась с тем, что мне придется жить со своим прошлым в одиночестве. Но защищать свою семью становится все труднее, и мне начинает казаться, что мое сердце никогда не было добрым.
Оно всегда было каменным.
Мой отец будет вечно ненавидеть себя, винить за то, что наши отношения разрушились, но это легче принять, чем правду. Я никогда не смогу объяснить, почему мне стало все равно на зачисление в университет моей мечты, и почему я перестала быть с ним честной.
Я никогда не смогу ему это рассказать, потому что правда уничтожит моего отца, а я не хочу быть причиной гибели главы нашей семьи.
Он должен быть сильным, чтобы направлять Рейна и заботиться об Андромеде. У них еще есть надежда. Поэтому вместо того, чтобы сорвать дверь с петель и броситься вниз по лестнице, чтобы извиниться и найти утешение в объятиях отца, как я отчаянно хотела это сделать в течение многих лет, я поступаю наоборот.
Поворачиваю замок на двери.
Глава 2
Я ненавижу ездить через Спрингс.
Здесь тяжело нести бремя моей фамилии, и в этой дыре любят обвинять людей в преступлениях, которые они не совершали.
Или, в моем случае, в преступлениях, свидетелем которых я даже не был.
В Пондероза Спрингс любимое занятие – заставлять меня расплачиваться за то, чего я не делал.
— Я думал, мы выгнали последнего члена твоей семьи четыре года назад. А теперь, когда твой папочка наконец-то умер, ты решил уехать из Уэст Тринити Фолс и вернуться сюда? — шериф Джейкобс помахал перед моим лицом тонким листочком бумаги, а затем с силой ударил им меня по груди. — Не в мою смену.
Я сжимаю челюсть и на секунду отвожу взгляд. Вырываю штраф из его толстых пальцев, встав ногами по обе стороны мотоцикла, и сую его в задний карман.
— Отвечай, когда я с тобой разговариваю, мальчик, — презрительно говорит он, и его седые усы дергаются, а маленькие глазки сужаются.
— Вы что-то спросили, шериф? — мой голос пропитан сарказмом, когда я беру с колен матово-черный шлем.
— Не лучше своего больного гребаного отца, такой же острый на язык, — резко отвечает он. — Убирайся из Пондероза Спрингс, черт возьми, и сделай нам всем одолжение – не тащи эту фамилию Синклеров к нам обратно.
Моя фамилия звучит как кислота на его языке, он выплевывает ее, как будто она обжигает ему рот. Я не в первый раз слышу подобные высказывания от местных. И не последний. Таких, как он, здесь полно.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы это понять.
Почему мои немногие друзья с детской площадки никогда не приходили ко мне домой, почему люди смотрели на меня и моего отца и переходили на другую сторону улицы, чтобы не пересекаться с нами. Почему их перешептывания о моей семье превратились в постоянный гул в моих ушах.
Все стало совершенно очевидно, когда мне исполнилось четырнадцать и мы были вынуждены переехать в соседний город после того, как меня арестовали за поджог, которого я не совершал.
Послание было ясным и четким.
Синклеры не были желанными гостями в Пондероза Спрингс.
И часть меня понимала, почему все они нас ненавидели.
Быстрый поиск в Google в средней школе рассказал мне все, что мне нужно было знать. Мой псевдодедушка, который даже не был мне родственником, был арестован за организацию одной из крупнейших сетей сексуальной торговли на Западном побережье за несколько лет до моего рождения, но сумел сбежать из тюрьмы и исчезнуть.
Это событие стало новостью на национальном и мировом уровне. Все знали о Пондероза Спрингс и всех его грязных секретах.
Но никому не было дела до того, что я был невиновен. Не после того, как новости на протяжении многих лет так успешно очернили всех с фамилией Синклер. В их глазах я был таким же виновным, как и все остальные.
