Мне никогда не давали шанса доказать, что все ошибаются. Они никогда не видели во мне ничего, кроме фамилии моей семьи. Джуд не существовал, был только Синклер.
— Джейкобс, это всегда такое удовольствие, — я вынуждаю себя улыбнуться, не желая доставлять этому козлу удовольствие своей реакцией.
Я натягиваю шлем, чтобы скрыть сжатые челюсти, и поворачиваю ключ. Мотоцикл подо мной загудел, отдаваясь вибрацией в моих бедрах, как будто умоляет надавить на газ.
— Закон теперь тебя не спасет. В следующий раз, когда поймаю, запру тебя в тюремной камере и выброшу ключ.
Я резко опускаю черный козырек на глаза, не в силах сдержать свой колкий ответ.
— Удачи.
Моя рука сжимает ручку газа, и, не дожидаясь, пока он уберется с дороги, я отпускаю сцепление и вырываюсь с обочины на дорогу.
И, потому что могу, я слегка поворачиваюсь и показываю ему средний палец.
Я всегда был человеком немногословным и решительным.
Солнце опускается за высокие сосны, обрамляющие дорогу с обеих сторон, окрашивая небо в оранжевый цвет. На первый взгляд, в этот момент Пондероза Спрингс выглядит почти спокойным.
Но люди превращают его в гнилое дерьмо.
Ветер задирает заднюю часть моей кофты, поднимая ее над животом, когда дорога резко поворачивает. Я переключаю передачу на более низкую и резко торможу, затем наклоняюсь в повороте. Шины с визгом скользят, но не теряют сцепление с дорогой, заставляя меня улыбнуться.
До юридической конторы «Birch & Harrison Law» меньше пяти минут езды. Это обветшалое кирпичное здание на Мэйн-стрит, зажатое между очень розовым бутиком и старинной книжной лавкой.
Мой мотоцикл затихает у меня в ушах, прижавшись к бордюру, и я на мгновение наслаждаюсь спокойствием, прежде чем снять шлем. Когда мои ноги касаются тротуара, женщина, идущая по улице с маленькой дочерью, на долю секунды замирает, а затем резко притягивает ребенка к себе и ускоряет шаг.
Я презрительно фыркаю, накидываю капюшон на голову и прохожу мимо них, поднимаясь по бетонным ступенькам.
Гребаные овцы. Бегут, прячутся, с ушами, полными лжи, прямо в пасть волка, готового съесть их заживо.
Двадцать с лишним лет назад, после краха «Гало», университет «Холлоу Хайтс» потерял большую часть частного финансирования. Чтобы сохранить это историческое место, – единственное, чем славится этот дерьмовый город, – его превратили в государственный.
Это привело к наплыву новых жителей, тех, кто искал нового начала, смены обстановки или тех, кому было просто плевать на мрачную историю Спрингс.
Приезжие или местные – у них было две общие черты.
Сплетни и ненависть ко мне.
Хотелось бы мне верить, что однажды я исчезну из этого штата. Сменю имя, забуду, что когда-то существовала фамилия Синклер, и наконец-то смогу жить своей жизнью по своим правилам. Но это всего лишь мечта, а с самого первого вздоха я живу в суровой реальности.
В моем мире мечт не существуют.
Когда я открываю дверь, в лицо бьет поток ледяного воздуха, и запах старых книг ударяет мне в нос, вызывая странное чувство уюта, несмотря на все причины, по которым я здесь оказался.
Стены юридической конторы окрашены в тускло-бежевый цвет, на стойке регистрации груда бумаг и папок, под ногами простирается выцветший синий ковер, и я иду по пыльным плиткам коридора, украшенного пыльными рамками с юридическими документами и сертификатами.
В тот момент, когда я нахожу нужную дверь, загорается флуоресцентная лампа. На стене висит потертая табличка с надписью «
Надеюсь, это займет меньше двадцати минут, чтобы я мог упасть на дерьмовый диван Окли, выкурить косяк и отрубиться, пока не припрутся остальные наркоманы.
Когда я открываю дверь, меня встречает длинноногий парень в мятом сером костюме и кривых овальных очках. Ему серьезно нужно перестать ходить по отделам одежды для стариков в магазинах.
— Мистер Синклер, — он прочищает горло. — Я так рад, что вы смогли…
— Что они,
Внутри меня бурлит не такая уж тихая ярость, закипающая под кожей. Кровь в моих венах сменилась расплавленным металлом.
Рук Ван Дорен бросает взгляд в мою сторону, светло-каштановые волосы с коротко подстриженными седыми висками, татуированные руки сжаты в кулаки. Казалось бы, ему не должны были позволить занять должность судьи с таким количеством татуировок, но когда тебе принадлежит четверть Пондероза Спрингс, тебе можно практически все.
Его челюсть дергается, зубы скрежещут, в глазах вспыхивает гнев. Это заставляет уголок моего рта дрогнуть в ухмылке. Надеюсь, мое существование сожжет его заживо, блять, и когда он окажется на глубине двух метров под землей, я буду поливать его цветы, писая на его могилу.
— Миссис Ван Дорен упоминается в завещании вашего отца, — говорит Тейлор Бирч-младший, его голос дрожит от нервного напряжения, сдавленного всей напряженной атмосферой, которая только что наполнила комнату.
