Джуд, которого я знаю, – это воплощенная ярость, человек с грубыми краями, трус, который хранил секрет своего друга ценой моих страданий. Тот самый человек, который на моих глазах холодно и безжалостно убил человека голыми руками.
Но это? Я не узнаю человека, написавшего эти слова.
Этот человек разбит, ранен, обнажен до костей. Он курит одну сигарету за другой, как будто пытается заполнить все пустоты внутри себя, выливая свою боль в разбитые строчки стихов.
Джуд – ходячее противоречие. Он проливает чернила теми же руками, которыми проливал кровь.
— Тебе не кажется странным, что твои руки способны убивать
— Эти вещи не совсем синонимы. Поэты меланхоличны, а не кровожадны.
Звук зажигалки эхом разносится по комнате, он делает паузу, вдыхая дым.
— Уничтожить – значит освободить место для творчества, — бормочет Джуд, и в его словах слышится легкая резкость. — Уничтожение обнажает все до костей. Именно оттуда рождается искусство.
Заметка для себя: когда у Джуда творческий кризис, люди умирают.
— Так ты хочешь сказать, что поступил как Американский психопат, чтобы найти художественное вдохновение?
— Да, — фыркает Джуд. — Что-то в этом роде, заучка.
Мне следует оставить эту тему. Перестать пытаться пошутить.
Но любопытство – опасная вещь, и я страдаю от него в острой форме.
У меня есть вопросы. Очень много вопросов.
Они жгут меня изнутри, терзают мой разум, пока слова не вырываются из горла. Я виню смертельную смесь травмы, истощения и марихуаны в том, что я больше не могу сдерживать их.
— Ты сделал это ради меня?
Я кусаю внутреннюю сторону щеки. Острый привкус железа наполняет мой рот, когда я оттягиваю чувствительную кожу, не уверенная, что я еще хочу услышать ответ.
Я уставилась на деревянную перегородку, разделяющую нас, чего уже недостаточно, чтобы видеть его через щель. Но я слышу – его голова мягко стучит о стену.
— Я сделал это не ради удовольствия, — выдыхает Джуд, его голос грубый, как гравий, царапающий мою кожу.
Его ответ повисает в воздухе, как будто в ожидании моей реакции. Сердце стучит в груди, медленно, тяжело, слишком громко, слишком отчетливо.
Ну, я уже открыла ящик Пандоры. Ущерб нанесен, крышка снята, и назад пути нет. Поэтому я продолжаю, не в силах остановиться.
— Почему?
— Ты заслуживала защиты.
Ответ Джуда резкий, холодный. Окончательный, как будто эта одна фраза может все исправить.
Как будто она может стереть кровь, беспорядок, годы боли, которые опустошили меня, превратили в человека, которого я едва узнаю.
Мое сердце бьется о грудь, разрывая грудную клетку, как будто кости больше не могут сдерживать муку, пронизывающую меня. Я чувствую, как шрамы, которые я годами зашивала, раскрываются, а неровные края разрывают хрупкую кожу, выпуская наружу всю ярость, которую я зарыла глубоко в себе.
Гнев, медленный и жгучий, ползет по моей спине, как спичка, поднесенная слишком близко к фитилю.
Джуд опоздал на четыре года с этой ерундой.
— Я заслуживала защиты? — мои кулаки сжимаются, горло пересыхает от неверия, ярость скручивает мои слова. — Ты, блять, серьезно?
Воспоминания наводняют меня, утягивая под поверхность, где обитает все, чего я боюсь. Сегодняшний вечер был его искуплением? Каким-то извращенным способом заплатить за молчание, которое защищало Окли? За то, что он стоял и смотрел, как я разваливаюсь под тяжестью насилия, как я рушилась, кусок за куском?
Моя челюсть сжимается, и я скрежещу зубами, пока напряжение не пронзает мой череп острой болью.
Один добрый поступок не избавит меня от кошмаров, которые преследуют меня. Он не уберет с моей кожи невидимые следы рук, которые не принадлежат мне.
Джуд Синклер мог бы убить тысячу человек сегодня ночью от моего имени. И все равно не заслужит моего прощения.
— То, что ты не хочешь это слышать, не делает это менее правдивым, — голос Джуда режет мне кожу, его тон острый.
— Я никогда не просила твоей защиты, — выпаливаю я в ответ, голос дрожит под тяжестью всего, что я держала в себе.
Я чувствую, как в груди горит огонь, горячий и всепоглощающий, и я не могу его остановить.
Вот почему я никого не подпускаю к себе. Вот почему я воздвигаю стены, почему я отгоняю всех, кто подходит слишком близко.
Я становлюсь диким
Существом, движимым местью, человеком, который поджог бы святую землю с полным намерением увидеть, как кто-то погибнет в пламени.
Когда это становится невыносимым, когда гнев берет верх, моя ДНК изменяется, извращается, покрывается ядом, разъедающим каждую молекулу.
Ярость неотделима от меня – она и
И это
— Нет, но тебе она была нужна, — его тон меняется, в голосе появляется резкость. — Была нужна сегодня, как и четыре года назад. Мне так…
