Голуби с Пелопоннеса летели каждые две недели, приводя меня в самое благодушное настроение. Нечего оказалось противопоставить тамошним басилеям моему ураганному чувству юмора. В плане торговли они зависели от меня на все сто сорок шесть процентов, а небрежное устранение афинского царька и раздел его земли между беднотой поселили в сердцах отважных воинов панический ужас. Они даже представить себе не могли, что так можно поступать с родовой знатью. В их понимании происходило нечто, сравнимое с извержением вулкана. Ни один царь не победит свой собственный народ. Это шкурой чует любой козопас. Люди, которые рубились под Троей в первых рядах, теряли мужество и отказывались верить в происходящее. Они уходили в запой, понимая, что на ту силу, которую им явили, ответить просто нечем. Впрочем, и отвечать особенно некому, война выбила лучших. И вдобавок к этому не осталось наиболее авторитетных и харизматичных вождей. Старик Нестор умер, Агамемнон умер, Диомед с горсткой верных людей уплыл в Италию, а Менелай сидит в Спарте и не отсвечивает. По слухам, он так и не простил свою жену, а та отвечала ему ледяной ненавистью. Собравшаяся было коалиция, которой объяснили, как пойдут дела в случае мятежа, быстро развалилась. Самый буйный и самый богатый из царей — Фрасимед Несторович Пилосский, оставшись в одиночестве, сделал вид, что ничего не было, и отправил в Энгоми очередной караван с шерстью и маслом. А такие цари, как Комет Аргосский и его отец Сфенел, даже слышать ни о каких восстаниях не хотели. У них же Навплион под боком, и аргосские корабли с керамикой, тканями и оливками во всех видах шли в Энгоми непрерывным потоком. А обратно в Арголиду шел поток серебра, золота, льна, железа, слоновой кости и прочей роскошной ерунды. Так что пробовали бузить только обедневшие аркадяне, не имевшие выхода к морю, да случайно уцелевшие царьки Элиды на крайнем западе, которым покоя не давали земли моего теменоса, где паслись бесчисленные в их понимании стада. Возить масло в мои порты было для них не слишком выгодно, за морской разбой казнили, а красивой жизни хотелось.
— Государь! — в кабинет сунул нос глашатай. — Купец Кулли нижайше просит принять.
— Ну, зови, раз нижайше, — бросил я, отодвигая в сторону гору папирусов, импорт которых для меня становился все более и более затратным. Бумагой заняться нужно. Там же несложно все.
— О великий! Я прах у твоих ног.
Кулли только что вернулся из Вавилона, но сегодня отнюдь не блистал. И вроде одет нарядно, и брошь в тюрбане богатая, а как будто потускнело все. Мой тамкар, курирующий восточное направление, выглядел бледным и понурым.
— Говори, — поторопил его я. — Нас ограбили, что ли?
— Почти, — загробным голосом произнес Кулли. — Я посмел э-э-э… Для пользы казны царственного, конечно… провести с собой купцов из Вавилона, государь… Со мной двенадцать самых уважаемых людей пошли. И повезли свои товары. А царь арамеев пошлину поднял. С двадцатой части до десятой. И чует мое сердце, это еще не конец, величайший. Наглеть пустынная крыса начала, и меня полнейшим дураком перед уважаемыми людьми выставила. Вразумить бы поганца, иначе по миру нас пустит…
— Я правильно понимаю, — настроение мое еще больше повысилось, — что ты решил немножко серебра заработать, а он в твой карман залез?
— Да как вы могли такое подумать, царственный! Собаки нет преданней меня. А эти люди — мои друзья, господин. Какие тут могут быть деньги!
Кулли на секунду отвел глаза в сторону, а потом посмотрел на меня с такой искренней обидой, что я немедленно убедился в своей правоте. Скроить хотел, сволочь тощая. Охрана моя, торговый путь тоже мой, а плата за провоз товара должна была пойти ему на карман. Отличная схема. Интересно, это он сам придумал или научил кто?
— Приведи-ка этих вавилонян ко мне, — сказал я.
— Конечно, господин, — испуганно проглотил слюну Кулли. — Но разве они достойны лицезреть царственного? Они ведь ничтожные купчишки. Они просто пыль перед величием трона…
— Эти почтенные торговцы — твои друзья, — непонимающе посмотрел я на него. — А значит, и мои друзья тоже. Ты что, не рад?
Да-а… Он точно не рад, что серебро перетекает из его карманов в мои. А ведь мысль отличная. Мы будем продавать места в караванах, но дальше Угарита вавилонских купцов не пустим. Там они будут оставлять свои товары, а уже оттуда те поедут с моей наценкой во все концы Великого моря, и в Египет особенно. Но вот как сохранить эту монополию?
— Скоро с арамеями договорятся цари Сидона, Тира, Бейрута, и прочая сволочь, — Кулли словно услышал мои мысли. — И тогда вавилоняне будут обходить наш Угарит и поведут караваны прямо через пустыню. Они пройдут через Тадмор(1) и Дамаск, и попадут сразу в Библ и Шикмону(2), во владения Египта. Так и короче, и быстрее, господин. На ослах этот путь очень тяжел, но долго ли развести верблюдов? Эта скотина на редкость неприхотлива.
— Дамаск, — скривился я. — Опять этот Дамаск!
