Креуса и Кассандра обеспокоенно зачирикали, подбирая возможную партию немолодому, лысому и одноглазому мужику со скверным характером. Видимо, вспоминали, кто из жен покойных братьев им когда-то сделал больше всех гадостей. А вот Феано, мимоходом устроив чужую судьбу, откусила жемчужными зубками кусок медового печенья и даже зажмурилась от удовольствия.
— Чай, — едва слышно шепнула она, и слуга возник у нее за спиной, скрючившись в приступе раболепия. Он крутанул краник самовара, и густой аромат чабреца разнесся над столовой.
Вот она церемониалом и займется! Феано весьма неглупа, да и я помогу, если понадобится.
— А тебя, Кассандра, я попрошу остаться, — сказал я, когда слуги унесли тарелки и кубки. — Сегодня ведь день первый после дня Солнца. У тебя отчет.
— Я готова, государь, — склонила она голову, увенчанную короной из переплетения кос. До чего же она похожа на мою жену, и до чего же они все-таки разные. Креуса так и не вышла за пределы дворцового хозяйства, приняв на себя лишь растущее ткацкое производство. Я вот до сих пор не надел ни одной вещи, сотканной другой женщиной. Это стало бы для царицы смертельным оскорблением. Такие они, нравы Бронзового века, плавно переходящего в век Железный.
— Тогда через четверть часа в моем кабинете.
Четверть часа, час, полчаса… Эти понятия только-только начали обретать смысл. Проворовавшийся вавилонский жрец, выкупленный Кулли у судьи, знал устройство водяных часов, диддиббу. Сложная штука, которую еще и регулировали в зависимости от сезона. Я поручил этому парню изготовить песочные часы, и он проникся не на шутку. Еще бы, нужно всего лишь запаять стеклянную капсулу и горя не знать. Он поначалу заартачился, посчитав, что сделает доступным свое загадочное мастерство. Но когда услышал, что сможет торговать такими часами по всему обитаемому миру, резко свое мнение изменил и взялся за дело со всем нерастраченным пылом. Он ведь не знал раньше, что всегда мечтал стать богатым человеком, иметь свой собственный дом, жену из хорошей семьи, рабов и регулярные поступления в серебре. Как может мечтать о несбыточном младший жрец, не имеющий череды знатных предков? Служба богу Набу как-то незаметно отошла на второй план, и парень погрузился в работу с головой.
И вот вскоре первый экземпляр стоял у меня на столе. Он как раз рассчитан на четверть часа, и когда Кассандра вошла, на дно уже падали последние песчинки. Она покосилась на стеклянную колбу, но ничего не сказала. Видимо, привыкла к странностям, захлестнувшим ее с головой. Она смолчала еще и потому, что точно такая же колба стояла и у нее на столе. Мы ждали выпуска устройств, рассчитанных на минуту, час и сутки.
— Думаешь, твои купцы смогут это продать? — спросила она, показав подбородком на часы, которые я тут же перевернул. Мне нравилось ощущать ход времени. Я ведь почти отвык от этого чувства.
— Думаю, с руками оторвут, — усмехнулся я. — Время — деньги, сестрица.
— Наверное, наверное, — задумчиво кивнула она. — Как, однако, меняется жизнь. Еще пару лет назад я ведь и не знала ни что такое деньги, ни что такое время. Я никогда не думала, что время — это как бесконечная дорога, которую можно измерить. Раньше моя жизнь шла по кругу, когда день сменял ночь, а лето — зиму. А сегодня она нацелена вперед и летит как стрела. Это очень странное ощущение, государь. Теперь-то я понимаю, почему ты такой необычный. Ты ведь, наверное, всегда чувствовал жизнь именно такой?
— Что у тебя сегодня? –я привычно игнорировал ее вопрос, и она устроилась за столом, аккуратно разложив кипу папирусов.
— Начну с Трои, государь. Голубь прилетел оттуда. Пеллагон с двумя когортами и троянскими всадниками взял штурмом мелкие городки, цари которых не приплыли… э-э-э… припасть к стопам господина своего Солнца. Что будем делать с ними?
— Пусть везут их сюда, — махнул я рукой. — Они погостят у меня вместе со своим золотым запасом. Я решу, что с ними делать. Пока они живы, никто не посмеет выбрать новых царей.
— Антенор стареет, государь, — напомнила Кассандра. — У нас больше нет в Трое настолько верных людей. Если он умрет, город придется брать войной. Только он еще держит в узде остатки ее знати.
— У него же было пятеро сыновей? — пытался вспомнить я.
— Все погибли в войне с ахейцами, — покачала головой Кассандра. — В Трое недовольны, государь. Считают тебя самовластным, презирающим родовую знать, твои законы несправедливыми, подати обременительными, а новых богов — чужими. Если сказать проще, кое-кто хочет сам собирать пошлины и держать Оловянный путь.
— И кто этот кое-кто? — заинтересовался я. — Ты же точно выяснила, кто мутит воду, сестрица?
— Бато, — спокойно ответила Кассандра. — Сын старого друга Антенора. Старик слабеет, а Бато все больше входит в силу. Купцы и знать слушают его, открыв рот. Он очень хорош, жалко, что настроен против нас.
— Твои предложения? — откинулся я на спинку резного кресла.
— Убить, — коротко ответила Кассандра. — Но так, чтобы никто не подумал на нас.
— Серьезно, — кивнул я. — У тебя есть кто-то, кто все сделает чисто?
