Убогие хижины простонародья теснились у подножия холма, и они были так бедны, что не вызвали интереса даже у младших сыновей афинских козопасов, вышедших в поход за добычей. Ремесла в Каркаре почти нет, а те люди, что живут здесь, пашут землю у берега реки, собирают инжир и гранат, чеснок и виноград, ячмень и пшеницу, чечевицу и нут. Здесь добрые земли, а обилие воды позволяет растить лен, который охотно берут на побережье. Только плохая сейчас торговля, и местным купцам нипочем не провести каравана через земли арамеев. Потому-то и не стало их здесь, купцов-то. Все, у кого водилось серебро, давно уже перебрались в Угарит, под крыло царя Энея. Там чужеземцев за козье дерьмо не считают, как в Сидоне и Тире. Привечают даже и землю для житья дают прямо в городе, под защитой будущей стены. Только предъяви свое достояние царским писцам, потому как в Угарите пришлых босяков не жалуют. Своих хватает. Кто из торгового люда после этого в нищем пропыленном Каркаре останется.
Неплохой городишко, — приценился Тимофей. — Если войско иметь, то жить вполне можно. И пошлины кое-какие идут, и поля вокруг обильные. Он вздохнул и рявкнул на парней, которые не спешили распрячь ослов, а вместо этого пялились на проходящих мимо баб, завернувшихся от недоброго глаза в грубые платки.
— Отдыхаем день, — скомандовал Кулли, привычным взглядом окинув окрестности. Постоялый двор построен у подножия холма, а храм Дагона, главного бога в долине Оронта — на горе, за стеной. Там Кулли принесет жертвы за удачный поход.
Тимофей оценивающе посмотрел на вавилонянина. Ни следа не осталось от былого щеголя. На пальцах нет перстней, на голове надет простой войлочный колпак, а длинная рубаха-канди сделана из грубого полотна без кистей и вышивки. Хитроумный купец не хочет злить своим богатством людей, в землях которых гостит. И правильно делает. Зачем вводить в искушение тех, кто может ночью перерезать тебе глотку.
— Товары — в город, — скомандовал Кулли. — Наместник выделил нам склад. Купцы и их слуги будут спать там. Верблюды и ослы идут в загон. Я уже распорядился насчет ужина, почтенный Тимофей. Твоих людей сейчас накормят.
— Хорошо, — склонил голову афинянин.
Ему привычен такой порядок. Купцы и товар ночуют в городе, под защитой стен, а скотина, погонщики и охрана — на постоялом дворе. Все идет так, как заведено столетиями.
Рассвет. Зябкая прохлада ночи ушла мгновенно, подбросив Тимофея, спящего на тощем тюфяке. Сон ушел, словно и не было его. Истошный, не сулящий ничего хорошего крик резанул по ушам Тимофея. Афинянин знал, что он означает. Нет ничего более привычного для этой земли, измученной бесконечными набегами арамеев. Часовой на постоялом дворе углядел движение со стороны пустошей, а это значит, что наместнику Каркара пора отрабатывать ту пятидесятую часть, что он берет за проход каравана.
— Вставай! — заорал Тимофей. — Напали на нас! Доспех надеть! Оружие в руку! Построение в три шеренги! Отход по горе к воротам!
Сегодня им повезло. Часовой попался опытный, да и арамеи где-то допустили ошибку, подобравшись к постоялому двору на несколько минут позже чем нужно. Их заметили не в сотне шагов от города, а в тысяче. Нежданный луч рассвета сорвал покров ночи и обнажил движение большой банды.
Арамеи поняли, что замечены и, воя от разочарования, бросились на постоялый двор беспорядочной толпой. Их не меньше четырех сотен, а здесь пятьдесят стражников и столько же афинян, попутчиков до Эмара. Принять бой при таком раскладе — полнейшее безумие. Именно поэтому афиняне выстроились так, как их учили, перекрыв дорогу на гору, а караванная стража, затейливо матерясь, натягивала тетиву луков. Они будут пятиться назад, к воротам, иначе их перебьют по одному, а в город на их плечах ворвутся налетчики.
— Ворота не открывают! — услышали воины тоскливый крик сзади.
— Вот шакал! — выругался Тимофей, недобрым словом поминая наместника Каркара. — А я-то думаю, почему это наш стражник заметил арамеев, а часовой на башне — нет. Сдал нас, выродок. Хочет товар себе прибрать.
Первый натиск был страшен. Чудовищная волна ударила в стену щитов и заставила афинян отступить на несколько шагов, пропахав сухую каменистую землю подошвами калиг. Тем не менее строя они не разорвали, а Тимофей пообещал себе напоить допьяна сотника, который обломал немало палок о его парней. Они встали намертво. Бронзовые шлемы, поножи и льняные панцири не дали даже ранить никого из них, а с десяток арамеев упали под ноги своих же и были затоптаны вмиг.
— Стрелами бей! — заорал Тимофей, который стоял позади, как учили.
