Ханаанеи двинулись вперед, сомкнув щиты. Летящие свинцовые пули и камни уже не причиняли такого вреда, как раньше, но все равно, то один воин со стоном опускался на землю, то другой. Вперед вышли лучники, пытаясь перестрелять пляшущих перед ними пращников. Не вышло. Те просто отбежали на полсотни шагов и сняли с пояса пращи подлиннее. Эшмуназар скрипнул зубами. Камень летит дальше стрелы, и от этого не становится менее смертоносным. А чудные вытянутые пули из свинца летят еще дальше, чем камень. Царь видит, как бессильно втыкаются стрелы в землю, не причиняя врагу никакого вреда.
— А-а-а! — заорали совсем рядом.
— Что? Что такое? — закрутил головой царь и похолодел. Огромное копье, прилетевшее непонятно откуда, насквозь пронзило двух воинов сразу. — Колдовство! — зашептал он побелевшими губами. — Неспособен человек на такое! Это бог бросил его?
Нет, это был не бог. Они проходили в полусотне шагов от городской стены, и копье прилетело именно оттуда. На башне акрополя суетились какие-то люди, выдвинув вперед какой-то странный лук на деревянной станине. Они уложили еще одно копье и направили лук в сторону сидонян.
А ведь они целятся в меня, — Эшмуназара пробил пот, и он впервые в жизни пожалел, что одет так ярко, и что он единственный здесь, кто едет на колеснице. Еще одно копье ударило с башни, пригвоздив какого-то воина прямо к земле. Оно пронзило и щит, и тело, до смерти перепугав товарищей убитого жутким хрустом дерева.
— Вперед! — заорал царь, но воины и без него уже ускорили шаг, пытаясь догнать пращников и пельтастов, которые набегали волнами и осыпали их дротиками.
— Щиты сомкнуть! Стоять! Куда? — в бессильной злобе закричал Эшмуназар, видя, как озверевшие воины погнались за врагом, сломав строй. Пращники отступили в ложбину между двумя холмами, и огромная толпа последовала за ними. Они хотели только одного. Догнать и убить.
Царь понял, что его вели, как козу на веревочке, лишь когда увидел линию воинов с круглыми щитами, перегородивших долину между двумя холмами. Чудные щиты, по низу их пришита плотная ткань вроде юбки. Они в шлемах, в льняных панцирях и с хорошим оружием, но их немного. Куда меньше, чем нападавших. Цари уже поняли, что происходит. Они погнали коней, останавливая безумный бег воинов, и у них это получилось. Никто не стал бросаться на гоплитов, ханаанеи начали строиться в сотне шагов от них.
— Уф-ф! — вытер пот со лба Эшмуназар. — До чего же бестолково все вышло. Ну, теперь-то мы им покажем.
У него имеются все основания так думать, ведь их куда больше. Узкая долина, где они будут биться, явно создана руками человека. Справа и слева — невысокие холмы, но промежутки между ними засыпаны совсем недавно, а склоны кое-где явно сглажены мотыгами. А еще в глаза бросилась земля под ногами. Она утрамбована до состояния камня, и на ней протоптана дорога, которая представляет собой правильный овал.
— А ведь я знаю, что это за место! — произнес удивленный царь. — Мне говорили. Тут Эней развлекает свою чернь скачками и плясками храмовых танцовщиц. Простолюдины сидят на этих холмах и глазеют на благородных воинов, которые несутся наперегонки, им на потеху. До чего же странные тут обычаи!
Поле это нешироко, едва ли три сотни воинов могут поместиться от края до края. Но если сидонцы и их союзники стоят в тридцать рядов, то у Людей Моря их всего восемь. Лучники и пращники расположились позади. Они чего-то ждут. А чего? Ну, конечно…
Перед войском врага вели под уздцы лошадку, на которой сидел мальчишка лет четырех, одетый в пурпур, с золотым обручем на голове. Слуга провел его вдоль войска, а наследник Ил — вне всякого сомнения, это был он — важно поднимал руку, в которой зажимал крошечное копьецо. Нелепость происходящего так поразила Эшмуназара, что он даже слова вымолвить не смог, лишь переглянулся в Малхом, царем Библа, колесница которого встала рядом.Мальчишка, которого воины приветствовали восторженным ревом, повернулся к сидонянам, медленно провел по горлу ребром ладони, а потом бросил в их сторону свое потешное копье. Он начал сражение.
— Проклятье! — выругался Эшмуназар. — Если мы победим, скажут, что мы победили ребенка. Если победит он, то скажут, что мы так слабы, что ребенок побил нас. Какой позор!
— Нам конец, — сказал вдруг Малх, и сидонский царь лишь изумленно посмотрел на него.
