— А это уже неважно, — отмахнулся Абарис. — Важно то, что люди думают. Воины теперь не богами клянутся, а тобой. А в Энгоми полсотни младенцев без имен живут. Бабы ждут, когда ты их благословишь и имя дашь.
— Троя? — испытующе посмотрел я на него.
— Отложилась, — с каменным лицом ответил Абарис. — Пеллагон вернулся на Кипр, а без поддержки нашего войска Антенора изгнали.
— Пелопоннес? — поморщился я, впервые в жизни не радуясь собственной проницательности.
— Тоже, — кивнул Абарис. — Сразу же, как только сидонцы взяли корабль из Пилоса. Нас обвинили в том, что мы не выполняем своих обязательств. Аргос и Микены пока молчат, выжидают, как дело повернется. Одна Спарта открыто сохранила верность. Менелай сказал, что он клятву давал и рушить ее не собирается. Иначе боги его покарают. А всех остальных назвал сучьими детьми и святотатцами. Впрочем, воевать за нас он не станет.
— Афины, Милаванда и Угарит за нас? — спросил я.
— Афины и Милаванду мы хорошенько от буянов почистили, — хохотнул Абарис. — Там бунтовать некому. А Угарит живет только за счет торговли с нами. Им под твоей рукой куда выгодней.
— Понятно, — протянул я, понимая, что еще немного, и вспыхнет Крит и острова помельче. — Вы где золото взяли, чтобы меня выкупить?
— Золота у нас мало совсем, — широко улыбнулся Абарис. — Старуха согласилась выкуп принять зерном, тканями, кораблями, оружием, воинскими поясами и доспехами. И медью. Всю добычу привезли сюда. Даже Феано свою ванну отдала, а за ней еще несколько купчих.
— Оружием? — наморщил я лоб. — Доспехами? Вы все-таки смогли сидонцев в прямом бою разбить? Давай-ка с самого начала. У нас есть время, пока мне подстригают бороду.
— Ну, вот так все и вышло, государь, — закончил свой рассказ Абарис. — Большую часть войска мы перебили. Цари Ханаана в яме сидят, из их кораблей улизнуло всего несколько штук, а наше войско переправилось на тот берег и осадило Сидон.
— Что же, вроде неплохо получилось, — сказал я, разглядывая в полированное бронзовое зеркало свою неописуемую красоту. Я сильно изменился, хотя это сложно рассмотреть. Зеркала тут так себе. Похудел, глаза и щеки немного ввалились, а шрамы на лице почти слились с цветом кожи. Она у меня теперь непривычно бледная. Такое ощущение, что я за эти месяцы лет десять прибавил. В глазах поселилась непрошенная мудрость, которая бывает только у тех людей, которым пришлось пройти через многое.
— Нам пора, государь, — напомнил Абарис, оторвав меня от зеркала. — Сидон вот-вот сдастся. Царица наша затягивает переговоры как умеет. Она просила передать, что наши дела так плохи, что мы не можем позволить выиграть эту войну кому-то, кроме тебя.
— С чего бы это? — в недоумении поднял я бровь. — Судя по тому, что ты рассказал, дела у нас пошли на лад.
— Где мои тринадцать лет! Я бы еще раз замуж вышла! За такого-то красавца!
Это прокаркала Поликсо, которая стояла все это время рядом, сложив руки на обширной груди. Она с явным неудовольствием наблюдала за моим преображением. Видимо, до самого конца надеялась, что я выйду к войску в романтическом образе бомжа.
— Твоими стараниями, — вежливо ответил ей я. — Не беспокойся, царица, я буду свято соблюдать однажды данную клятву. Но знай, даже я не смогу уберечь тебя от того, что случится потом.
— Это была угроза, царь Эней? — нехорошо так прищурилась Поликсо.
— Это предчувствие, — ответил ей я. — Это только предчувствие. Одно из тех, что посылают нам свыше. Морской бог говорит мне, что тебе, царица, нужно бежать с Родоса, и как можно дальше. Иначе гнев Несущего бурю, который покарал меня, обрушится и на тебя тоже. Пойдем, Абарис, я готов…
— Подожди, — тронул он меня за локоть. — Тут, в Верхнем городе, тебя не убьют. Но, как только выйдешь за ворота, может прилететь стрела. Надень доспех.
— Ты что-то знаешь? — пристально посмотрел я на него, но тот лишь поморщился и покачал головой.
Пять дней спустя. Финикия.
Сидон и впрямь был готов сдаться, и только та сумма, которую заломила моя жена, еще удерживала горожан от этого опрометчивого шага. Она сделала это специально, разумно рассудив, что женщине не пристали лавры воительницы. А потому, когда я зашел с ней в шатер, первым, что я услышал, стал ее плач. Креуса ревела в голос, выплеснув на меня все свои страхи, накопившиеся за месяцы разлуки. А ведь еще несколько минут назад она встречала меня как ни в чем не бывало, подобная каменной статуе. Нелегко ей пришлось.
— Наконец-то! — она, всхлипывая, вцепилась в меня и прижалась к груди. — Не могу я так больше. Извелась вся. Думала, не увижу тебя уже. Думала, сначала тебя потеряю, а потом детей. Чуть не рехнулась от страха…
— Давай-ка мир заключать, — поцеловал я ее зажмуренные, мокрые от слез глаза. — Куда нам воевать. Мы с тобой почти нищие.
— Не совсем, — приоткрыла глаза Креуса. — Кулли весть прислал, он в Угарите уже. Привез серебро из Вавилона. Немного, правда, талантов пять. Есть товары в Египте. И тут немало взяли. Я послала людей по берегу. Все запасы сухого кедра заберем.
— Это все? — внимательно посмотрел я на нее.
