Kleinstaatengerumpel, говаривал Гитлер. Мусор маленьких государств. Чем быстрее мы его ликвидируем, тем лучше. Европа должна принять новую форму. Конечно, это возможно лишь под германским руководством. Мы живем в мире, где, если ты не уничтожаешь, уничтожают тебя.
Фюрер не первый и не последний выразил эти идеи, хотя именно ему удалось — правда, на короткое время — воплотить их в жизнь. При нем мусор стали понемногу расчищать и строить на его месте величественное здание Объединенной Европы: с единой валютой, прозрачными границами и наступательной внешней политикой. Историки, правда, говорят, что с административной точки зрения Третий рейх представлял собой полный хаос. Фюрер решал все вопросы: от объявления войны Америке до закрытия беговой дорожки на ипподроме под Мюнхеном. Не существовало даже некоего подобия кабинета министров. Фюреру и не нужен был кабинет — он верил в свой дар предвидения и способность усилием воли менять положение вещей. Практически полная безответственность чиновников вела к невиданным ранее злоупотреблениям — коррупции, узурпации власти силовыми структурами, у которых была своя собственная повестка дня.
Сегодня европейский проект продолжается — только провидческий гений фюрера заменен на коллективный разум эдакого общеевропейского политбюро, Еврокомиссии. Просветители считали, что государство, как и планета, может появиться с кончика пера. Европейский проект развивался в ногу с техническим прогрессом. Так что теперь он представляет собой генерированную компьютером виртуальную реальность. Что, впрочем, позволяет примирить все противоречия и нелепости замысла в некоей идеальной многомерной конструкции.
Скажем, Германия видит единую Европу как некое расширение Германии — чем-то вроде федерации земель, где у Баварии или Шлезвиг-Гольштейна будут, примерно, такие же права, как и у Чехии или Португалии. Для Великобритании Европа — это, скорее, вариант Британского Содружества: с самостоятельными государствами, которых связывают единая культура и общий рынок. Франция представляет себе единую Европу как некую большую Францию — с решительной и самостоятельной внешней политикой, обширными социальными программами, культурной и политической экспансией. Мнением Португалии никто не интересуется. Италия быстро глотает свой кофе и спешит на очередную встречу, чтобы без нее о чем-нибудь не договорились.
Греция пьет кофе по-другому: неторопливо ждет, пока опустится вниз осадок. Греки наблюдают за тем, что происходит, со стороны — и так уже не первое тысячелетие. «Бриан — это голова». «Солана — не Солон».
В нынешней виртуальной игре «Построй Европу» участники становятся в матиссовский круг танцоров. У каждого танцора на голове шлем, который позволяет ему видеть свой собственный вариант реальности. Шлем — это выродившиеся «болтающие классы» с их газетными колонками, мелкими партийными разборками, душной сентиментальностью и искренним безразличием.
Долго ли продлится танец? До тех пор, пока кто-нибудь из участников не снимет шлем и не выйдет из круга. Конечно, это не предусмотрено проектом, и потому невозможно.
В сегодняшней Европе существующим признается лишь то, что наличествует в изумительном чертеже, и, наоборот — то, чему нет места в великом проекте, объявлено несуществующим.
