И тогда это случилось. Годи с силой обрушил свою секиру на человека, стоявшего справа от Торгрима, сделав это не в первый раз, но теперь щит врага был уже поврежден и под ударом он разлетелся. Ирландец уставился на разбитые дубовые доски с тем тупым изумлением, которое возникает лишь от запредельной усталости, и после этого Торгрим сделал выпад Железным Зубом, вгоняя клинок в плечо противника.
Ирландец издал сдавленный звук, полный ярости и боли. Он содрогнулся и упал, оставив брешь в стене щитов. Именно этого шанса Торгрим так долго ждал. Он шагнул вперед, в этот проем, готовый расширить его, разбить ирландскую шеренгу.
И тут же остановился. За просветом в линии он увидел то, чего не замечал раньше, и понял, что пришел конец всем надеждам норманнов.
Там были новые люди. Свежие, вооруженные, со щитами наготове. До них оставалось не больше сотни ярдов. И они быстро приближались к месту боя. А над их головами развевался штандарт с вороном на зеленом поле.
Кевин мак Лугайд явился, чтобы вступить в битву, и Торгрим сомневался, что он собирается сражаться на стороне викингов.
Сын — это счастье,
хотя бы на свете
отца не застал он;
не будет и камня
у края дороги,
коль сын не поставит.
К тому моменту, когда Харальд Крепкая Рука заметил двух приближающихся воинов, он был готов убить актера Кримтанна или хотя бы врезать ему достаточно сильно, чтобы тот заткнулся. Харальд и Кримтанн сидели вместе на козлах фургона уже несколько часов, и фургон оказался идеальным решением проблемы, с которой столкнулся Харальд. После стычки с ирландским патрулем Харальд понимал, что умудрился поставить в известность о своем присутствии всю ирландскую армию. Он сознавал, что не может идти к Глендалоху пешком. И он был уверен, что скоро за ними пришлют новых всадников.
Но он не мог и вернуться обратно к отцу и признать свое поражение. Тогда он сообразил, что боги указали ему иной путь, иной выход из его тяжелого положения, подсунув ему под нос фургоны и упряжки волов.
Кримтанн возился с костром, который горел в центре расположенных полукругом фургонов, когда ирландцы вырвались из леса и атаковали отряд Харальда. Когда бой закончился и Харальд вновь обратил внимание на эти необычные повозки, Кримтанн все еще сидел там. Он наверняка видел бой с начала и до конца, — тот происходил всего в сотне ярдов от него, — но даже не пошевелился и вообще никак не отреагировал.
После боя Харальд собрал своих людей. Он приказал нести тех, кто был ранен слишком тяжело, чтобы идти, а также забрать с собой того единственного, кто пал в битве. Мертвых ирландцев избавили от всего ценного и бросили их тела в высокую траву. На нечто более серьезное у них не было времени.
— Идите со мной, — сказал Харальд и повел свой отряд через дорогу, в сторону костра и сидящего возле него человека.
Меч он все еще держал в руке, и другие не спешили прятать свое оружие в ножны. Никто из них не знал, чего ожидать.
Из всех возможных способов, какими можно было их поприветствовать, Кримтанн выбрал, пожалуй, самый странный.
— Ну и представление вы устроили! — взревел он, когда Харальд и его люди приблизились к нему. — Я всегда считал, что даю лучшие представления во всей Ирландии, но даже я не смог бы справиться лучше. Подходите, подходите, садитесь, ешьте! — Он махнул огромной рукой в сторону скамеек и бревен, расставленных вокруг ямы с костром.
После того как раненых и мертвого аккуратно уложили на землю, Харальд сел, а за ним и остальные. Они принялись есть, а Кримтанн продолжал разглагольствовать о том, какие чудесные представления он устраивал, в каких местах побывали его актеры и какие люди, знатные и простолюдины, наслаждались его пьесами. Все это время Харальд ел и размышлял о том, что же ему делать с этим человеком и его подручными.
Кроме Кримтанна Харальд заметил еще шестерых мужчин и трех женщин. Он подмечал все, пока наворачивал похлебку и слушал болтовню Кримтанна. Харальд мог прикончить их всех, но он не любил убивать людей, которые не сделали ему ничего плохого и не представляли угрозы. И только крайняя нужда могла заставить его убить женщину. Наоборот, он был склонен чрезмерно их опекать.
Но отпустить их он тоже не мог. Харальд рассматривал фургоны как передвижную охотничью засаду и не хотел, чтобы актеры разбрелись по местности и рассказали ирландским воинам о том, что случилось. Поэтому у него оставался лишь один выбор.
— Благодарю за угощение, Кримтанн, — сказал Харальд, отставляя свою миску и вытирая рот тыльной стороной ладони. — Так, говоришь, вы направляетесь в Глендалох?
