Когда он развернулся, я смог лучше разглядеть его внешность. Он выглядел, как типичный лисениец. Волосы светлые и длинные. Черты лица утонченные и даже женственные. Не удивлюсь, если его часто путают с женщиной.
— А, наш вчерашний боец, — с наигранной радостью сказал он, делая большой глоток из кубка, — Ты смог меня заинтересовать, валириец.
Я не счел нужным отвечать на его комментарий.
— Ха, ты погляди, — позади меня раздался голос моего проводника, — Еще в отряд не успел вступить, а уже прозвищем обзавелся.
— Астаар, ты почему еще здесь? — удивленно спросил лисениец.
— Да ладно тебе, капитан, — ответил ему Астаар, — Мне просто любопытно. Тем более я все еще надеюсь, что отдашь парня в мою сотню.
Капитан пристально посмотрел на своего подчиненного.
— Для начала я хочу выслушать нашего новобранца, — наконец-то сказал он, тем самым позволяя моему спутнику остаться.
При этом сам он приложился к кубку, выпивая тот залпом, чтобы поставить уже пустую емкость на стол.
— Знаешь ли ты, валириец, что, в отличие от других отрядов, у нас есть вербовщики в каждом из Вольных городов? — задал капитан вопрос, который заставил меня почувствовать себя идиотом, — Можешь не отвечать, по лицу вижу, что не знал до этого момента.
Я действительно не знал, но это меня ни в коем случае не оправдывает. Мне никто не мешал спросить об этом в городе, ведь такого человека, как вербовщика Золотых мечей, наверняка должны знать. Думаю, виной всему инертность мышления и ограниченные познания о мире. Привыкнув к тому, какими методами набирают рекрутов в мелкие отряды наемников, я почему-то наложил похожую картину поведения на Золотых мечей.
— Зато какое он зрелище устроил, капитан, — весело сказал Астаар.
— Посмотреть действительно было на что, — соглашаясь, усмехнулся капитан, — Во всяком случае, кулаками махать он умеет. А с мечом как?
— Никак, — ответил я на вопрос, — Не приходилось пользоваться.
— Но, при этом, он у тебя есть, — с подозрением и некоторым весельем сказал он, кивком указывая в угол комнаты.
Посмотрев в указанном направлении, увидел свой мешок с немногочисленными вещами. Меч был приставлен к стене рядом. Не хватало только кинжала, но он мог быть внутри мешка.
— Трофей, — коротко ответил я, ни словом не солгав.
— Вот даже как, — удивился капитан, а его взгляд стал выражать большую заинтересованность, — А за «трофеем» никто потом не придет?
— Мертвецы не ходят, — пошутил я, усмехнувшись от всей иронии этой фразы.
Через мгновение комнату заполнил смех двух наемников, которым явно понравилась моя шутка.
— Хэй, капитан, — отсмеявшись и вытирая выступившие слезы, сказал Астаар, — Теперь ты просто обязан отдать его в мою сотню. Иначе я обижусь.
— Ладно-ладно, уговорил, — отмахнулся он от подчиненного, как от назойливой мухи, — Ладно, парень, добро пожаловать в наши ряды. Собственно, сержанта ты своего теперь знаешь, а остальное объяснит уже он.
На последней фразе Астаар, оказавшийся моим сержантом, радостно улыбнулся и хлопнул меня по плечу.
— А теперь проваливайте уже, — сказал капитан, протяжно зевая.
Сержант, захватив мои вещи, повел меня на выход из комнаты начальства, чтобы дать ему возможность вдоволь отдохнуть после, судя по всему, бессонной ночи.
— Ах да, валириец, — окликнул меня капитан, когда я уже был в дверях, — Звать то тебя как?
— Ират, — коротко представился я.
— А фамилия? — поинтересовался лисениец.
— А какой прок от фамилии, которая вам ни о чем не скажет?
— Мне любопытно, — улыбнулся капитан.
— Рексарион, — наконец-то произнес я, — Ират Рексарион.
***
Рейла Рексарион.
В тот день светило солнце, но его лучи не грели мои холодные, по-детски тонкие руки. Мама кутала меня в остатки теплой одежды, наспех выброшенные ею в шлюпку после того, как мы услышали крики пиратов на палубе нашего корабля. Ночная темнота подарила нам шанс сбежать, и мы уплыли, воспользовавшись тем, что мужчин отвлекли бочки с вином. Мы перевозили их на продажу, чтобы обустроиться в новом доме, который приобрел нам отец. Платиновые волосы матери блестели на выглянувшем из-за горизонта солнце, как покрытые инеем, но она не чувствовала холода. Одетая лишь в домашнее платье, в котором ее застал наш побег, она то и дело придерживала свой изрядно округлившийся живот и беспокойно поглядывала на отца. Тот, нахмурив брови, молчал и с нажимом наваливался на весло, гребя в сторону нашего нового пристанища. Рубашка на его спине резко натягивалась от размашистых движений рук, вены на кистях вздулись, смутные фиалки глаз смотрели прямо.
— Все хорошо, дорогая, осталось совсем немного, и ты сможешь согреться, — успокаивала меня мать, сама пытаясь таким образом успокоиться. В ее чреве уже несколько месяцев рос и креп мой брат, и ей было тревожно впускать малыша в такой враждебный мир. Но род Рексарионов должен был жить. Жить вопреки…
