– Дед, твоервение похвально, - снисходительно ответил Калинкин, - Но эпоха твоя завершилась полвека назад, в прошлом тысячелетии. Ты на заслуженном отдыхе, мы позаботимся о тебе и о нашей безопасности.
Деде с презрительным сочувствием глянул на говорящего и сказал:
– Я в твои годы, внучек, уже Кёнигсберг штурмовал будучи старшиной роты пулеметчиков, у меня ранений больше, чем у тебя полосок на погонах. Ты прав – мне до девяноста пяти чуть-чуть осталось, но на счету два десятка фрицев имею и теперь могу нить в иголку вдеть без очков. Дай мне совой автомат, и я преподам тебе урок хорошей стрельбы.
Третий человек за последний час оскорблял самым наглым образом его снайперские таланты. От шефа он еще мог стерпеть подобное, подчиняясь субординации, но выносить насмешки от пьяницы-сторожа и древнего деда было выше всяких сил. Гончаленков вместо того, чтобы вступиться за своего подчиненного, сказал, чтобы Петро отдал свое ружье деду. Теперь оборону можно было держать с четырех сторон.
[2] – «человек разумный» на латыни.
[3]– на армейском жаргоне солдат-связист.
Мост через Большую Гнилку, 6:13.
Около часа косматый хищник, ничем не выдавая своего присутствия, караулил засевшего в перевернутом БТРе невидимого, но явно осязаемого им человека. Развязка наступила неожиданно: зверь из охотника, сидящего в засаде, превратился в беспомощную жертву.
Человек тихо и незаметно выбрался через люк механика-водителя, в то время как его «сторож» поджидал у левого борта. Когда обманутый хищник увидел человека, было уже поздно. Автоматная очередь ударила зверю в морду и шею.
– Вот так-то, - прокомментировал свой выстрел прапорщик Грибов.
Он осторожно наклонился над мертвой тушей и внимательно осмотрел доселе невиданного хищника, источавшего сильное зловоние. В том месте, где в тело вонзились пули, сочилась густая буро-желтая вонючая слизь.
– Вот параша! – с отвращением плюнул и отошел в сторону Грибов, - И не собака, и не гиена – х… знает, что за тварь!
Прапорщик оглянулся, холодное утро начиналось серо-хмурыми тонами и клубящимся вязким туманом. Грибов еще не разобрался в происходящем, но уже начал торопливо действовать, нутром чуя близкую опасность и малый запас времени. Первым делом он вооружился: в разгрузочный жилет удалось пристроить восемь магазинов, еще два смотанные скотчем вставил в автомат. Можно было взять цинковый ящик с тысячей патронов, но он слишком много весил и лишал маневренности.
Грибов ограничился тем, что взял несколько пачек патронов. Бесценным подарком можно было счесть две гранаты Ф-1. Их с собой на «последнее задание» взял ефрейтор Гигантов, который планировал распить на природе полтора литра водки в честь грядущего увольнения в запас, пострелять из автомата и взорвать две «лимонки», не понятно кем и каким образом раздобытые. Гранаты лежали в одном пакете с полуторалитровой бутылкой разливной водки. Прапорщик тут же продегустировал обнаруженный алкоголь двумя осторожными глотками.
- – Дерьмо самопальное, - сделал он заключение, однако наполнил им свою флягу, болтавшуюся на портупее.
Таскать с собой закуску Грибов счел нецелесообразным, поэтому быстро всухомятку съел припасенную личным составом колбасу, треть батона и полпачки печенья. Теперь можно было попробовать выйти на связь. Однако рация с трудом работала накануне, а после крушения транспортера она, выражаясь языком связистов, «сдохла до конца».
– На связь мы не выходили около шести часов, - сам себе сказал прапорщик, - Быть может забеспокоятся в полку… хотя х… с два пошевелятся эти задницы штабные.
Грибов осторожно покинул БТР, выйдя в зону наползавшего тумана и моросящего дождика. Осталось перенести погибших ребят в одно место. В том, что в живых никого не осталось, он не сомневался, нутром умел чуять подобные вещи.
Обнаружить удалось лишь останки Греева, механика-водителя и радиста, остальные исчезли, но судьба их вырисовывалась достаточно пессимистично. Грибов снял кепку, помял ее в руках, тихо вздохнул, отхлебнул из фляги, взял автомат наперевес и настороженно двинулся сквозь туман в сторону реки.
Звуки тонули в густом и влажном мороке, царящая тишина предвещала беду. Туман был слишком плотным, мешал дыханию, лишал возможности видеть что-либо. Подул легкий ветер, Грибов понял, что находится почти у кромки воды. Клубящиеся испарения скрывали от него обломки рухнувшего моста.
– Отлично, - голос прапорщика поглотил туман, - Единственная связь с большой землей утеряна. Дождливое, холодное сентябрьское утро как нельзя лучше подходит для переправы вплавь.
Впереди что-то забурлило и всколыхнуло поверхность реки. Грибов тут же опустил предохранитель автомата и положил указательный палец на спусковой крючок. Неожиданно водная гладь вспенилась, у самых ног человека всплыло что-то огромное и ветвистое – непонятная смесь сплетенных коряг, ветвей и гнилых водорослей.
