Битва за жизнь уже была безвозвратно проиграна – это увидел и понял новоиспеченный майор. К горлу подступил тугой горячий комок. Чтобы не показать своей слабости и лишний раз не травмировать друга, Славянкин стал поспешно прощаться, избегая глядеть тому в глаза:
– Ну, ты давай, поправляйся скорее, а я побегу, дела. Извини, что мало побыл, со службы, не отпрашиваясь, удрал. Я тут тебе витаминов и лекарств собрал. Ну, будь здоров, я еще зайду…
Капитан Эсипов умер ровно через год после своего последнего рейса с ядовитым грузом. Майор Славянкин пережил своего друга всего на семь месяцев – во время очередного медосмотра врачи обнаружат у него затемнение в легких и метастазы в соседних органах.
[1] – войска радиационно-химической и биологической защиты.
[2]– исчезновение клинических проявлений болезни, её временное затухание.
День первый.
Южный Урал, 17 км на северо-восток от закрытой территории НИИ атомной промышленности.
Деревня Ворошиловка. Август, наши дни. 6:40.
Раньше всех пробуждался петух деда Матвея и оглашал восход нового утра длительно-заливистым кукареканием. Бывало у петуха, а кличка его именовалась Генерал, нарушалось чувство времени, и он мог голосить даже ночью. Соседи не раз грозили Матвею Малиновскому, что учинят жестокую расправу над его питомцем.
Однако Генерал был хитер и умел избегать каверз и козней соседей. Дед чрезвычайно гордился петухом, Матвей всем заявлял, что Генералу уже шел второй десяток, а он поет лучше всех петухов округи вместе взятых, да и курей топчет исправно. Секрет долголетия птицы дед объяснял тем, что Генерал был куплен и взрощен еще в советские времена.
Вслед за Генералом кукарекали остальные петухи. Далее во дворах появлялись старики или хозяйки, чтобы выгнать скотину на встречу вечно пьяному пастуху Генке. Тот, похабно ругаясь и щелкая кнутом не спеша, гнал стадо через всю деревню мимо разрушенной церкви.
Дети не спеша шли к клубу, чтобы сесть на раздолбанный «ПАЗик», который прочем был способен за полтора часа с десятком поломок и остановок доехать до районного центра, где была ближайшая школа. На этот же автобус садились и те, кто хотел с кучей пересадок попасть в город.
В Ворошиловке подавляющая часть работоспособного населения трудилась на щебеночном карьере. Когда-то давно в нем добывали гранит и мрамор, теперь обыкновенный щебень для прокладки дорог. Все, кто, так или иначе, были связаны с ним, появлялись на работу к восьми.
Лишь немногие ворошиловцы могли позволить себе являться на рабочее место, когда заблагорассудится. Этими избранными были продавщица магазина, её водитель-экспедитор, местный ветеринар (он же по совместительству и фельдшер), смотритель кладбища и ночной сторож магазина Петро, директор карьера, заведующая клубом.
Мертвое озеро, 10 км на юг от Ворошиловки. 8:27.
Лет сорок назад озеро называлось Прозрачное. Его дно в тихую погоду было видно с шести метров, в нем водилась масса всякой рыбы, даже рыбхоз начали создавать, правда, дальше котлована и фундамента дело не зашло.
До войны озеро именовали еще и Лебединым, красивые птицы уже ранней весной прилетали сюда после зимовья в чужих краях. Леса вокруг озера кишели зверьем, охотническое хозяйство создавать не стали, решили организовать государственный заказник и выстроить небольшой дом отдыха для избранной элиты местного райкома. Однако скоро из центра пришло совсем иное распоряжение.
Теперь озеро называли не иначе, как Мертвым или Гиблым. Рыба и озерная фауна исчезли почти сразу, едва военные огородили леса в двух десятках километрах колючей проволокой и выставили посты, никого не пропуская в запретную зону. Когда же какой-то геолог обнаружил в прибрежном песке золото, озеро изуродовали окончательно.
Сначала перелопатили дно драгами, потом использовали методику выщелачивания грунта мышьяком. Вода и берега навсегда приобрели буро-пепельную окраску. Грязный водоем стал отстойником, в него сливали отходы все ближайшие предприятия, имевшие жидкие отработки в своем производстве.
Прибрежные почвы превратились в бесплодные окаменелые пласты, ближайшие леса погибли – высохли на корню. Обломанные временем и непогодой сухие стволы угрюмо торчали вокруг некогда почти райского местечка, как мачты затонувших кораблей.
