Чем ближе я подходил к актрисе, тем яснее становилось, что она пьяна. Ноги у нее заплетались, руки болтались, как сухие плети винограда, спина сгорбилась. Платье красавицы было в пыли, на коленях видны свежие ссадины. Похоже, «любовница» Константина несколько раз по дороге падала. А еще она уронила свою сумочку. Я подошел вплотную к лицедейке и ощутил резкий запах спиртного.
– Привет! – икнула Елена. – Как дела, мальчишечка? Не хочешь порезвиться? Могу предложить сценарий эр… ер… эра… эро… эртически шоу! Плюс восемнадцать. Платишь деньги, видишь все! И…
Элен пошатнулась, медленно села, потом легла на асфальт. Я попытался поднять ее, но не смог справиться с тяжелым телом и поспешил в подвал.
– Нажралась! – всплеснула руками Муся, услышав от меня про свою коллегу. – Вот, блин, дура! Мишка!
– Тут я, – прокряхтел из темноты тот, – зубы-глаза тебе нашел, чего еще ты потеряла?
– Коза набухалась, – разгневалась Муся, – сто раз ее предупреждали: даже не нюхай ханку. И вот, пожалуйста!
– Да ладно тебе огнем плеваться, – прогудел мужик, выходя на свет божий. – Че нового?
– Я хотел унести актрису с улицы, – остановил я его, – не смог поднять даму.
– Даму, – захохотала во весь голос Муся, – дама из Амстердама! А во дворе коза, блин, по уши в бухле. Ни малейшего желания нет ее здесь видеть. Год назад на мой день рождения Елена налилась по уши. Заблевала весь подвал. А кто его мыл?
– Ты вспомни, кто за тобой ухаживал, когда ты ногу сломала, – сказал Миша, который опять влез в костюм медведя. – Кто за тобой горшок таскал, картошку варил, селедку чистил? А?
Муся оглушительно чихнула, у меня зазвенело в ушах.
– Твоя правда, – признала хозяйка, – синеглазка у нее получалась снаружи в лохмотьях, внутри жесткая, из рыбы кости торчали. Но Элен пыталась готовить, чай заваривала, даже конфеты мне покупала… Ладно, пошли, притащим ее!
Муся и Миша пошли к двери.
– Вы прямо так отправитесь? – уточнил я.
Пара притормозила и хором спросила:
– А че не так?
– Мы репетируем, – добавил Михаил, – новая пьеса «Зебра и Мишутка». Заказ олигарха.
Я молча обозрел сладкую парочку. Что не так? Михаил решил разгуливать по двору в костюме медведя, а на Мусе был ярко-розовый парик и платье в черно-белую полоску, обтягивающее ее пышное тело, как вторая кожа, на ногах у «синтетической» актрисы были все те же красные ботфорты. Если забыть про внешний вид приятелей, то все отлично.
– А! Губы не накрашены, – сообразила Муся, схватила со стола тюбик, живо нарисовала себе фиолетовый рот и удовлетворенно улыбнулась.
– Красавица! – восхитился Миша. – Потопали.
– Элен часто пьет? – спросил я, идя за парочкой.
– Раньше до синих соплей наливалась, – ответил Миша, – но год назад закодировалась.
– Она с июня прошлого года спиртное по дуге обходила, – уточнила Муся, – я ей конкретно сказала: «Или бухаешь, или работаешь в нашем театре».
– Эленка сделала правильный выбор, – подхватил Миша. – И с чего бы ей сегодня наливаться? Ни дня рождения, ни праздника, ни денег у нее нет!
– С радости наклюкалась, – предположила Муся, – ей заказ перепал. Получила гонорар и решила отметить. Не беда! Опять зашьется. С алконавтами так всегда. Они слабые. Эленка все искала, кто бы ей плечо подставил, воодушевил в борьбе с водкой. Ходила в группу бесплатную. Там психолог с людьми работает. Смогла она отвернуться от ханки! И упс! Вот Мишаня кремень!
– Вы тоже увлекались спиртным? – поинтересовался я у мужика.
– Я что, похож на дурака? – хохотнул тот. – Сидел долго на обезболивающих, потом напрягся и бросил. Без всяких бесед с душеедом. Просто сила воли нужна. Одна незадача – мне с тех пор все время холодно, вот в этом костюме в самый раз. Без него меня колотит, аж зубы стучат.
– Эй, вы уже идете? – закричала бабка в сером платье, стоявшая около мирно спящей на асфальте женщины. – А я уж хотела в подвал скакать. Эленка славно водочки покушала.
– Тетя Зина, она зашьется, – пообещала Муся.
– Вот и здорово, – кивнула бабуля, – давайте ее вместе отсюда унесем, не ровен час простудится. Мишенька, бери ее за правую руку, я за левую, Муся за одну ногу, а молодой человек, мне пока незнакомый, – за другую. С Божьей помощью и с нашим усердием поднимем Эленку.
– Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, – сказал я.
– Очень приятно, Зинаида Федоровна, – представилась пенсионерка.
– Баба Зина, ты лучше нам двери подержи, – распорядился Михаил, – мы сами ее упрем.
– Считаешь меня старой? – обиделась Зинаида.
Муся от всей души чихнула.
– Будь здорова, – хором произнесли все.
– Зубы, – простонала хозяйка подвала, – и глаза.
– Выпали! – всплеснула руками Зинаида Федоровна.
Я нагнулся, Михаил проделал то же самое.
– Вань, нашел? – спросил он через минуту.
– Нет, – признался я, – по идее, челюсть и линзы должны были упасть неподалеку, но их нет.
– Вот гады, – резюмировала Муся, – очень подлые! Плюхнутся и подскочат, опять плюхнутся и снова скачут.
– Протез и линзы резиновые? – поразился я.
– Нет, просто у них характер вздорный, – вздохнула Муся.
