Костры пылали, высоко выбрасывая белые языки пламени. Я пустил белую, а вслед за ней и красную ракету.Рокот моторов приближался,потом ослаб.Самолет мягко опустился на поляну, побежал по травяному ковру и остановился, урча приглушенными моторами. Все опрометью бросились к нему.
Кто-то выпрыгнул из открывшейся дверцы самолета, не ожидая, пока спустят лесенку. Я подбежал. Это был майор Петрунин.
– Кондратий Филиппович! Старина!– И он обнял меня.– Как дела? Говори скорее!
– Все в порядке!
– Провели?
– Сделали все, что можно было сделать, и немножко больше.
– Даже?
– Честно.
– Гасите костры!– крикнул Петрунин.
Ребята мгновенно забросали костры приготовленной землей, и они погасли. Сразу стало темно. По поляне потек едкий белый дым.
Потом из самолета вылез лейтенант Костя Воронков, и мы обнялись.
– А это что за народ?– спросил меня шепотом Петрунин.
– Партизаны! Они нас крепко выручили!
На землю сошли пилоты, штурман, механик, радист, стрелок и два бойца, вооруженные ручными пулеметами.Тут же подоспели мои ребята и партизаны. Все знакомились, трясли друг другу руки, засыпали друг друга вопросами, шутили, смеялись.
– Рассказывайте,Кондратий Филиппович, рассказывайте!– дергал меня за руку Костя.
– Что тебе рассказывать? – усмехнулся я.
– Расправились?
– Полностью.
– А документы?
– Четыре мешка.
– Вот это да!– воскликнул Костя.
– И два живых фашиста в придачу!– подсказал подоспевший Сережа Ветров.
Костя присвистнул.Петрунин наклонился и стал всматриваться в лицо Сережи.
– Наш радист,– представил я смущенного, краснеющего хлопца.
– Ветров!– в один голос воскликнули Петрунин и Воронков.
– Он самый!– вынужден был ответить я, так как Сережа молчал. – А это остальные обитатели Полюса недоступности. Знакомьтесь– Кольчугин, Кольчугина, Логачев, Березкин. Все налицо.
Петрунин и Воронков с искренней теплотой жали руки друзьям, которых до этой минуты знали только по фамилиям.
– А что за фашисты?– спросил Костя.
– Фашисты знатные!– ответил ему Фома Филимонович.– И серьезные…
Окружающие дружно рассмеялись.
– Как это понимать?
И тут Сережа Ветров опять не выдержал, хотя мы и договорились молчать до последней минуты о том, кого мы схватили.
– Майор Гюберт и шифровальщик Похитун,– произнес он и спрятался за чью-то спину.
На короткое мгновение воцарилось молчание. Березкин толкнул в бок «предателя», но было уже поздно.
– Это… это серьезно?– оторопело спросил Петрунин.
– Серьезно, друже! Сущая правда,– ответил я.
– А где они?
– Совсем рядом. Упакованы и готовы к отправке,– сказал Логачев.
– Вот оно как…– еще не придя в себя от такой вести, пробормотал Петрунин. – Гюберт и Похитун? Хм… Ну, знаете…
– Сколько пассажиров?– раздался сердитый бас пилота.
– Восемь,– ответил я.
– А груз?
– Четыре вещевых мешка, личные вещи и оружие.
– Дайте-ка мне провожатого,– сказал пилот.– Я погляжу поле.
Сопровождать его вызвался Березкин. Вместе с ним пошли и два партизана.
– Давайте грузиться, товарищи!– потребовал второй пилот.– Через полтора часа начнет светать.
Все отправились за вещами. Гюберт отказался идти. Когда его поставили на ноги, он повалился на землю.
– У моего начальника,видать,заскок приключился!–произнес Фома Филимонович и постукал себя пальцем по лбу. – Это бывает. Придется его волоком тянуть.
– Волоком не волоком, а дотянем…– пробурчал рослый партизан, обросший черной бородой. Он без посторонней помощи схватил Гюберта в охапку, легко подбросил и, взвалив на правое плечо, зашагал к самолету.
– Вот каков наш Филя! – похвастался Трофим Степанович. – После войны в чемпионы пойдет.
Гюберт извивался, дергал ногами. Филя серьезно и спокойно предупредил его:
– Не ерзай, не ерзай, господин, а то уроню.
Похитуну развязали ноги, но он стоял не двигаясь.
– Вам что,господин на тонких ножках, особое приглашение?–обратился к нему Трофим Степанович.– Или тоже на ручки хотите? Марш вперед!
Похитун пустился вприпрыжку и скоро догнал партизана, несшего Гюберта.
Со мной рядом шагал Петрунин, и я обменялся с ним мнением по одному вопросу.
Когда началась погрузка вещей, я распорядился:
– Друзья! Пистолеты, автоматы, гранаты, табак и лишнюю одежду оставить Трофиму Степановичу. Быстро!
Карягин смутился, но остался очень доволен.
– Расщедрился ты, майор!– сказал он.– А не жалко?
– А как бы вы поступили, будучи на нашем месте?– спросил его Петрунин.
– Что ж, спасибо… Больше ничего не скажу,– проговорил Трофим Степанович.
А когда я объявил ему, что оставляем отряду радиостанцию с питанием к ней на четыре месяца, он расчувствовался и обнял поочередно меня и Ветрова.
– А уж радиста-то мы отыщем. Есть на примете,– сказал он.
Ветров протянул ему бумажку и наставительно пояснил:
– Берегите ее,как самого себя.Тут все,позывные,частота, время… Специалист разберется.
– Залезайте, залезайте! Пора!– строго приказал вернувшийся пилот.
Мы бросились к самолету. Взбирались по лесенке, подавая друг другу руки. Втащили Гюберта и Похитуна.
Опять прощались с партизанами. И пробыли-то мы вместе менее суток, а прощались, как давние знакомые, как закадычные друзья.
Партизаны тотчас побежали к лошадям.
