Из-под наших ног вспархивали испуганные птицы и, пролетев немного, тут же шлепались на воду. Мы достигли леса, перекурили и вернулись обратно, ничего не обнаружив.
Уснул я не сразу и не скоро.Засыпая, видел неуверенный, зыбкий свет, просачивавшийся в землянку, и зеленоватый туманный сумрак, висевший над болотом.В пещеру пробиралась утренняя сырость. Я накрылся с головой шинелью и забылся.
Проснулся я, когда уже светило солнце. Проснулся от какого-то внутреннего толчка. Таня стояла, прислонившись к стене, и заплетала косу. Я хотел было спросить ее о чем-то,но в это время в дверном проеме показался Березкин. Он дышал тяжело, порывисто и, сделав шаг, сказал:
– Семен погиб!..
– Что ты сказал?!– не своим голосом переспросил я и соскочил с постели.
– Семен погиб!– повторил Березкин и в оцепенении опустился на нары.
За его спиной появились Ветров и Логачев.
– Ой!..– придушенным голосом вскрикнула Таня и упала.
Все бросились к ней.Мы подхватили ее, положили на нары. Она была без сознания. В землянке стало тихо.
– Говори!– приказал я Березкину.
Он рассказал. К месту встречи с Фомой Филимоновичем вели две тропы:одна – сплошным лесом, через сечи, другая– просеками. Логачев пошел первой, а Березкин– второй. Они условились дойти до зимовья, встретиться там и в зависимости от результатов решить, что делать дальше. Но Березкин не дошел до зимовья,где обычно ожидал Фома Филимонович.Метрах в пятистах от зимовья, в том месте, где к просеке вплотную подходит протока, он увидел мертвого Семена. Через несколько минут подоспел и Логачев.
– Он убит вчера днем или даже утром… – сказал Березкин.
Логачев проговорил:
– Скорее, утром. Он уже окоченел.
– А как, кем, что еще вы увидели?
Логачев медленно покачал головой:
– Ничего не видели. И Семена не трогали. Он лежит так, как лежал.
– Мы не хотели трогать,– сказал Березкин.– Надо все осмотреть кругом. Может быть, что-нибудь обнаружим.
– Берите оружие… быстро!– приказал я.– Тут останется Таня.
А Таня не приходила в себя. Я проверил ее пульс, он едва бился под моими пальцами.
Я написал Тане несколько слов и положил бумажку на стол. Другого выхода не было: мертвого Семена мы могли донести лишь вчетвером, поочередно.
– Пошли!– подал я команду.– Березкин, вперед!
Прежде чем выбраться на просеку, мы долго пробирались по едва заметной тропе. Она плела замысловатые узоры, делала неожиданные повороты, врезалась в густые папоротники, карабкалась вверх, терялась и вновь появлялась среди лесных трав.
По просеке идти было уже легче и безопаснее, так как местность просматривалась далеко вперед. Мы могли заметить врага чуть ли не за километр, хотя так же легко могли быть замечены и сами.
Взмокшие от пота, смертельно уставшие, мы вышли, наконец, к протоку, наполненному черной,неподвижной водой. Березкин остановился и молча показал рукой вперед, на что-то темневшее под кустом орешника.
Глаза его, всегда такие горячие, полные жизни и отваги, теперь были плотно смежены. Чистым, хорошим помыслам и мечтам, которыми была полна его большая душа, не довелось сбыться…
Мы стояли над мертвым другом, сняв шапки, в глубоком молчании.
– Так и было?– спросил я после долгой, томительной паузы.
– Так…-ответил Логачев.
– А где его автомат?
Никто мне не ответил. Все переглянулись в растерянности.
– С чем же он пошел?
– У него была граната и автомат,– сказал Березкин.
– Правильно – подтвердил Ветров.
Но ни гранаты, ни автомата вблизи не было. Как погиб Семен, при каких обстоятельствах, от чьей руки? На этот вопрос мы должны были найти ответ.
Я принялся за осмотр тела.Руки и шея Семена были покрыты ранами.Некоторые из них по виду ножевые, другие казались рваными. Глубокая рана зияла на затылке. Она-то, видимо, и оказалась смертельной. Брюки были во многих местах изорваны в клочья.
– Смотрите!– сказал Логачев, вытянув из сжатой в кулак руки Семена клок шерсти.
– Собака!– воскликнул Ветров.
– Овчарка!– проговорил Березкин.– Это шерсть овчарки…
Я еще раз, более внимательно, осмотрел тело и в нескольких местах на одежде обнаружил клочья прилипшей шерсти.
Значит, Семен боролся с овчаркой– в этом не было никаких сомнений. Но было также ясно, что Семен боролся не только с собакой. Рана на затылке и порезы требовали другого объяснения.
Мы наскоро изготовили походные носилки из длинных жердей и ветвей, закрепили их поясами и ремнями от автоматов и положили на них мертвого Семена.
– Давайте тщательно исследуем все вокруг,– предложил я.– А ты, Сережа, покарауль здесь. И гляди в оба.
Ветров кивнул и занял место у носилок.
Тщательно осмотрев тропу, мы пришли к единодушному заключению, что шагов двадцать Семен не шел, а полз. Об этом говорили отпечатки рук и ног на земле и примятая трава. Мы решили проследовать в направлении его движения.
И вдруг Логачев сказал вполголоса:
– Нож…
