— Я это уже слышал, детка. Много раз. Даже успел выучить, — прорычал я довольно и в ответ стал зубами срывать истерзанные остатки её одежды. Мой взгляд упал на ее безупречную, блестящую под дождем грудь. Вид затвердевших сосков, которые я мог бы вылизывать часами, взорвал последние крупицы здравого смысла. Я озверел от желания к ней. Пристально глядя эльфийке в глаза, рывком сдернул и отшвырнул в сторону лоскуты, что ещё прикрывали её бедра. Она не отставала — не сводя глаз, развязала шнуровку на моем поясе, зацепила пальцами ног штаны и, скользя по моим бедрам ступнями, спустила ненужную одежду вниз.
Последний ход был за мной. Нетерпеливо, я грубо развел ноги моей принцессы, навис над ней и мощным толчком врезался в нежную плоть, звериным рыком победителя разрывая шум мерно хлеставшего по прибрежной линии реки Ди ливня.
(ЛАЙНЕФ)
Когда твоя свобода под угрозой, если она тебе дорога и ты не идиот, то будешь хвататься за любую возможность, вгрызаться зубами и клыками в любой призрачный шанс, ломать все преграды и препятствия, лишь бы остаться независимым и не сгинуть в гниющем рабстве.
Но что делать, когда ты “тертый калач”, и к собственному стыду, в оскорбительном плене познала не только горечь унижения, но и испытала доселе неведомое чувство неудержимого влечения к тому, кто лишил тебя права выбора?..
— Ненавижу! — прошептали мои губы, и это была правда! … Если только возможно ненавидеть того, кого отчаянно желаешь каждым мускулом вымотанного за последние кошмарные сутки тела. Каждым дюймом плоти, вопящим от восторга, стоит сильным рукам притронуться к ней.
Все искусно выстроенные барьеры рухнули. Непослушные пальцы в спешке срывают с демона одежду, впиваются в тренированную спину, губы ласкают пропитанную мужским потом грудь. Мозг истошно вопит: — Опасность! Что ты делаешь? Остановись, он погубит тебя! Но когда он смотрит на меня так, как сейчас, в этой дьявольской зелени я вижу своё отражение и хочу, безумно хочу остаться там навечно!
Чёртова сущность инкуба! Обольстителя! Паразита, питающегося сладострастием… Ненавижу! За то, что эгоистично и безжалостно сломил мою волю. За то, что вопреки всей правде о нём, имеет на меня всё то же магнетическое действие, и я еле сдерживаю себя, чтобы не заорать, — “Возьми меня, чертов ублюдок! Я не в силах тебе сопротивляться!”
Но больше я ненавижу себя. Хотеть убийцу дорогого друга. До дрожи хотеть. До помешательства. Желать и отдаваться ему в своих снах. Просыпаться со стоном, ощущая, как горит от неудовлетворенности тело, как щиплет от не пролитых слёз глаза, стыдясь постыдных снов, срывать злобу на сыне, и презирать себя. Что может быть паршивее? Может!.. Реальность в виде двух обнаженных в вожделении тел демона и эльфа, двух враждебных сущностей, укрытых от окружающего в наступающих сумерках равнодушным дождем.
Подобно эльфийскому луку, я изогнулась тетивой, когда с первым толчком он взорвал крохотные остатки моего разума. Прикрыв глаза, я захлебнулась в ошеломительном ощущении наполненности, когда со звериным рыком демон впился в мои бедра, резко притянув к себе. На краткий миг мы застыли. Казалось, сам дождь, что барабанил по моему лицу и нашим обнаженным телам, замер, предоставляя возможность осознать происходящее. Наши взгляды вновь скрестились. В его дерзких, всегда насмешливых глазах плясали всполохи дикого, восторженного возбуждения и … понимания.
Инкуб понял всё! В моих глазах он без труда прочитал тщательно скрываемую ото всех преступную тайну — беглая пленница до сих пор бредит своим тюремщиком.
Охрипший голос прозвучал как решительный приговор:
— Моя…
Не в силах что-либо ответить, я задрожала всем телом, когда последующие мощные удары, доказывая правоту единственно сказанного им слова, превратили каждый мой выход в стон наслаждения. Впиваясь руками в его мускулистые плечи, в дурмане страсти сдирая ногтями кожу в кровь, я с жадностью ловлю краткие, рваные, терзающие губы поцелуи, когда ведомое им тело вздрагивает на скользкой земле, вторя ритму мощных выпадов. Горячие, совершенные губы втянули воспаленный сосок. Нежно и даже ласково, влажный язык описал вокруг него круг так, что от яркого контраста между неистовым вторжением пульсирующего члена и этой чувственной легкостью я прогнулась, прижимая ладонями голову демона к груди. Но хищник — есть хищник. Довольно заурчав, он ощутимо прикусил сосок и, охнув, спиной я осела на землю, вцепилась в его волосы, с силой оттягивая инкуба от своей груди.
— Полегче, ублюдок! — даже в темноте, сквозь стену дождя я видела, как переменилось его лицо.
Демон отстранился, я почувствовала, как замер твердый член, упираясь головкой в моё лоно. Ощущая непривычный страх и разочарование, я распахнула глаза и непонимающе уставилась в два зеленых омута:
— Что-то не так? — тяжело дыша, сама поразилась, как нерешительно прозвучали мои слова.
— Я тут кое-что вспомнил, — не отрываясь от моих губ, прохрипел он и с садистской медлительностью чуть подал бедрами вперед на дюйм войдя в изнывающее лоно.
