— Обожаю твою строптивость, моя эльфийка! — ухмыльнулся он. — Но, если, детка, ты сейчас не умолкнешь, мы скоро перегрызём друг другу глотки. Хотя, я уже знаю, как тебя усмирить
— Я тебе не дет…
В запале перебила я его, но закончить не успела — горячие губы инкуба накрыли мои, язык требовательно ворвался в рот, и тут же тяжелые удары вспарывающего плоть члена лишили малейшего желания продолжать, теперь уже казавшийся бессмысленным, спор. Переплетенные в единой цели — достичь наивысшего наслаждения, наши тела превратились в один воспаленный организм. Казалось, вокруг накалился сам воздух, а не на шутку разыгравшаяся стихия вспышкой неожиданной молнии приветствовала дикое, стремительное соитие двух темных душ.
Стоя на берегу реки, один из самых коварных представителей демонической расы, совершенный в своей мужской красоте, удерживал меня в своих руках, в исступлении выколачивая для нас освобождение, пока горячая волна спазмами не пронеслась по всему моему телу и мир раскололся на тысячи осколков. Только тогда, задрав голову к небу, тяжелыми, рваными толчками он излил в меня своё семя, звериным рыком оглушив мой слух.
Усмехаясь самодовольной улыбкой, демон повалился на землю, увлекая меня за собой. Он притянул меня к себе, пальцем приподнял подбородок и внимательно посмотрел мне в глаза:
— Устала? — мне показалось, или в его голосе присутствовала нежность?
— Есть немного, — не стала я лгать.
— Немного? Детка, сразиться с саксами, быть похищенной, догадаться прыгнуть в горную реку и не погибнуть в ней, иметь глупость бороться со мной. Дальше говорить? — он затрясся, сдерживая душивший его смех.
— Нет, довольно! — полушутя рыкнула я и, чувствуя смертельную усталость, положила голову на широкую грудь. Сильные руки обняли меня, укрывая от дождя. Как ни странно, сейчас я и не помышляла о парадоксе создавшейся ситуации. Закрыв глаза, я прислушивалась к ударам демонического сердца, вспоминая, что хотела сказать что-то важное:
— И никакая я тебе не дет… — закончить не получилось. Я уже спала.
(КВИНТ)
Не было ничего, лишь тьма и боль. Страшная, разрушающая боль, которая раскаленным пламенем жгла грудь, скрючивала конечности и пальцы. От которой трещали самые толстые кости и закипал воспаленный мозг. Этой непрекращающейся пытке сопутствовал поток чудовищного крика, от которого лопались барабанные перепонки. Невозможно определить, что страшнее — дикая боль или эти, сводящие с ума постоянные вопли, выворачивающие наизнанку внутренности и сознание.
Я зажал уши руками и с трудом приподнял голову. Попытался во мраке найти отчаявшегося, что не в силах держать в себе боль. Однако, в этой адской тьме не видно не зги, поэтому собрав остаток сил, ни на что особо не надеясь, я выкрикнул в пустоту:
— Прекрати! Кто бы ты ни был, заткни свою пасть! — и до хруста сжал челюсти в ожидании очередного крика, но меня оглушила мгновенно воцарившаяся тишина. Не сразу я понял, что истошные, мучительные вопли исходили от меня самого, но как только эта первая, здравая мысль, прорывая стену иссушающей пытки, достигла сознания, я почувствовал неожиданное облегчение. Боль вдруг стала отступать, и с каждым мигом становилась всё терпимее, будто примиряясь с моим присутствием.
Теперь, когда её возможно было переносить, я стал задаваться вопросом, где и почему я здесь. Предо мной предстала оскалившаяся морда зеленоглазого гада. Тогда, мне было по херу, что он демон в окружении таких же тварей. Такой же проклятый, как и я. Как смел этот ублюдок касаться своей мерзостью Лайнеф? Я не сдерживал собственной ярости в стремлении разорвать его в клочья, когда в погоне хлестал плеткой коня. Лес, густые заросли, досада, когда усомнился, что найду эту падаль. Бешеный стук сердца от ликования, что напал на след. Потом… резкая боль в груди, шок и тьма. А я, глупец, считал себя непобедимым! Но нет, собственная самоуверенность, выходит, лишила меня жизнь.
— Жизни? — я замер. Меня замутило от страшной догадки, к горлу подступила тошнота. — Нет, сука, нет! Я должен выбраться отсюда, должен вернуться! Любой ценой мне необходимо вернуться назад. Дьявол! Мой путь не пройден. Я всё ещё хочу жить!
Пошатываясь, с трудом поднялся и в полной тьме сделал первый шаг, тут же бессильно рухнув на невидимый пол. Собственное тело отказывалось подчиняться, а в голове зародилась такая соблазнительная мысль — распластаться на этой невидимой ледяной поверхности и забыться крепким сном. Налитые свинцом отяжелели веки, норовя закрыть глаза, будто Сомнус, бог сновидений, увлекал меня в свою мифическую империю. Но чем больше оцепенение одолевало тело, тем настойчивее во мне росла уверенность, что сон станет вечным.
— Не спать! Не спать, солдат! Этот путь слишком лёгок, из него не будет ходу назад, — приказал я себе, и со второй попытки мне удалось встать. Шаг, другой, третий. — Бл*дь! Темно, как в кишках мавра!
