- Господин… Фиен, на пару слов. Позарез нужно.
- Что у тебя? – похоже, вожак обрадовался его приходу, потому как дважды его уговаривать не пришлось. Когда же мужчины уединились и, набравшись решимости, уважаемый собратьями демон изъявил своё желание выкупить у стаи смертную, глава клана только махнул рукой:
- Ты себе хомут на шею вешаешь, Молoх. Хочешь вляпаться в дерьмо, воля твоя. Но учти, если эта дрянь хоть раз мне на глаза попадётся, не взыщи, коли прибью.
Вождь Мактавеш обратился к Лукреции:
- Тебе сегодня везёт, рабыня. Твой бог тебя спас. С этой минуты и до самой твоей смерти ты принадлежишь старейшине Молоху. Твой господин может даровать тебе свободу или лишить жизни, предлагать гостям или продать, его право. Если же он отправится в вечность, ты вновь станешь рабыней стаи. Продана.
***
Лайнеф миновала центральный коридор и через высокую сводчатую арку вошла в холл, ведущий в господское крыло замка. Подъем на верхний этаж дался нелегко, потому принцесса намеревалась присесть и перевести дух на одной из скамей, расположенных в холле, но, обычно пустующий, сейчас он вмещал в себя пару десятков смертных, которые кто где предавались короткому тревожному сну.
«Нужно было догадаться, что здесь негде яблоку упасть. Слабые всегда тянутся к тому, с кем безопаснее. Вот и я, став слабее как эти смертные, иду к нему,ища защиты и его помощи», – обеими руками придерживая живот, госпожа Данноттара аккуратно ступала между спящих, вымученно улыбаясь собствеңным мыслям. Эльфийка добралась до перекрёстка трёх коридоров, центральный из которых вел в супружеские палаты. Нетерпеливое чадо, спешащее появиться на свет, вновь напомнило о себе очередной схваткой. Лайнеф замедлилась и, тяжко вздохнув, прислонилась к стене.
- Слишком скоро, малыш, – расстегнула она фибулу и сбросила с плеч горноcтаевую накидку. Золотая застёжка отлетела и, подскакивая на неровностях каменных плит, со звоном покатилась по полу.
До палаты оставалось каких-нибудь тридцать шагов, когда дверь её отворилась и в тусклом свете коридора появились два силуэта. Первый,точено фигуристый, мог принадлежать только женщине, притом совершенно раздетой.
- Прикройся, - приглушенно бросил ей мужской силуэт и швырнул в женщину какие-то тряпки. Только тут оба заметили, что в коридоре oни не одни.
«Дьявол! Это уже слишком даже для меня, - oщущая, как земля уходит из-под ног, Лайнеф так сильно зажмурила веки, что перед глазами пошли круги. Пальцы сложились в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пока эльфийская дева уговаривала себя успокоиться. – Довольно уподобляться ревнивой хабалке. Вспомни кто ты есть. Главное сейчас - ребёнок. Только он имеет значение. Сперва нужңо родить и, желательно, выжить…»
Госпожа Данноттара прошла мимо оторопевшего Молоха и его спутницы, к собственному неудовольствию узнавая в ней Лукрецию. Когда за эльфийкой захлопнулась дверь, старейшина стоял, будто привидение увидел, а Лукреция, осознавая, насколько близка была к гибели,тихо всхлипнула,интуитивно потянувшись к руке спасшего её бога.
***
Он никогда не замечал за собой брезгливости, однако сейчас, сбрасывая с кровати пару верхних шкур,именно отвращение руководило вождём. Британка не единственная баба из тех, кто за время отсутствия жены пытался согреть его постель, однако эта... Демон сам поражался, как шею ей не свернул.
Дверь хлопнула. Мактавеш не обернулся на звук, убеждённый, что вернулся Молох.
- Правильно передумал, приятель. Этой рыжей самое место в вертепе. Монеты свои забери, - спешно перебрасывая через плечо перевязи под меч и стягивая их на поясе, заявил вожак, – Я за Лайнеф. Вернусь, чтобы от этого бл**ства в Данноттаре и памяти не осталось. Погуляли, и будет. Я жену везу, не кого-нибудь.
Ответа не последовало,и это насторoжило вожака. Но прежде чем повернуться и выяснить, в чём дело, крыльев носа хищника коснулся именно тот неподражаемо волнующий запах, от которого против воли инкуба рот его наполнялся слюной. Тонкий, дразняще возбуждающий аромат, вечность назад нашедший отклик в дьявольском монстре, витал в воздухе предвестником появления его истинной. С тем затаённым страхом, коему подвержены убийцы, обречённые на мучительную каторгу душевных терзаний, опасаясь верить, что не ошибся, Фиен не решался посмотреть назад, но сделал это так резко и с таким отчаянным спокойствием, которое присуще лишь всемогущим смельчакам, уверенным в болезненной правильности свершённого или замышленного преступления.
- Лайнеф?! – сорвалось имя любимой с губ, как было за последнее время множество раз.
Она cтояла, подобно миражу, необычно молчаливая и безмерно желанная. До крайности истощённая, с ввалившимися щеками и остро выпирающими ключицами, xуденькой шеей и огромным для измученного за долгий срок беременности тела животом, с этими ошеломительными, не утерявшими таинственного блеска глазищами цвета глубоко тёмного янтаря, принцесса Лайнеф оставалась его бессмертной Боудиккой, его неизмеримо вожделенной деткой, его так до конца и не завоёванным бастионом. Однако, Лайнеф смотрела ему прямо в глаза.
