В голосе этого нелюдя было отчаяние. «Ладно рыцарь, но умереть от рук выжлятника! – думал Вит. – В этой смерти не будет чести, братья не сложат о старом проповеднике Вите песен и легенд».
– Видимо, они наигрались, – кровь, сочащаяся из пореза, не сильно заботила старшего выжлятника. Медленно, будто боясь, что старик не успеет проследить за его движениями, Горст достал нож из голенища сапога. – Мне столько всего нужно узнать.
– Сестры, спасите! – Вит задыхался. Обида и ужас действовали сообща, и слабый желудок старика вот-вот мог опозорить его окончательно. – Царица!
Вит упал на колени и, опустив голову, поднял сцепленные в запястьях руки. Надеясь привлечь внимание Хозяйки, он принялся хулить Отца Переправы.
– Кому ты там, сука, молишься? Будь мужиком, не разочаровывай дядю.
Горст медленно подошел к безумцу, ожидая, что тот выкинет какой ни то фортель, секутор как следует ударил его по лицу. Мысок сапога вышиб из Вита полный ужаса вой и несколько зубов в довесок.
– Се-е-стры! – прохрипел тот, но рук не разжал. – Помоги-и-те.
Присутствие Сестер заглушало боль и голод, притупляло и другие чувства, присущие любому человеку. Стоило Сестрам оставить Вита в сознании, у того вновь забурлило прежнее, тщательно скрываемое под личиной странствующего проповедника дерьмо.
Горст, видя, что разговор не ладится, ударил деда по ребрам. Он учил своих парней, что прежде, чем получить ценную информацию, нужно слегка расположить к себе собеседника. Именно этим он сейчас и занимался.
Схватив Вита за волосы, секутор поднял выродка на ноги, несколько раз полоснул того ножом. Неглубоко и не смертельно. Ровно так, как того требовала ситуация. Опираясь на богатый опыт, выжлятник знал – жертва должна видеть результаты действий экзекутора, иначе допрос теряет в эффективности.
– Гляди, – он схватил Вита за впалые щеки и заставил того смотреть на свисающие лоскуты кожи.
Вит взвыл. «Так визжат свиньи», – подумал Горст и задал первый вопрос:
– Та мерзость в Подлеске – твоих рук дело?
– Сестры за меня отомстят, – прошептал дед и, видя, как волчатник заносит нож, задыхаясь, пролепетал. – Моих. Я проводил ритуал. Я добывал Материнский Сок. Я ладил благое дело.
– Куда ты дел людей?
– Несколько человек бежали, остальные прячутся близ грота. Староста, паскуда, в самом гроте, но он будет агнцем, и поутру его поведут на заклание.
– Что?
– В Ивах будет праздник. Люди примут Царицу… – Вит замялся. Прежде он регулярно сотрудничал с выжлятниками, без зазрений совести всучивал им беглых крестьян, но теперь… Теперь он предавал божество равное, а может и превосходящее по силе Отца Переправы. – Прости меня, Царица. Я искуплю свою вину, – пролепетал Вит, и Горст, услышав эти слова, смачно выругался.
– Что ты сказал насчет Ив?
– В Ивах будет праздник. Твой сопляк там тоже должен быть, Царица хочет его, как хотела твоего дурака.
«Вот разогнался-то», – подумал Горст и ударил выродка в живот. Нож вошел легко и так же легко провернулся в кишках фанатика. По безумному взгляду Горст понял, Вит никогда не был близок к ремеслу ножа и дубины. В белесых зенках деда все еще читалась слабая надежда на спасение.
– Объясни мне вот что. Эй, не смей падать. Стой на ногах! – прорычал Горст. – Ты еще не все мне рассказал.
Горст не вынимал оружие из живота нелюдя. Крови было достаточно, но сделай он это – ее бы стало вдвое больше, а в мире на одного старого выродка сталось бы меньше.
– Позволь мне умереть в колодце, – прошептал Вит, – позволь, мне, – по щекам старика потекли слезы, – умоляю, спаси мою душу. Я же зла никому не сделал.
– Нет, – отрезал волчатник, – прежде у меня были мысли, но теперь я точно не скину тебя в эту гниль. Расскажи-ка, как вы это делаете? Как заставляете людей поступать против их воли?
Секутор разжал ладонь, и Вит рухнул навзничь.
– Никто не поступает против собственной воли, – прошептал старик, – всякий хочет материнской любви, а у Царицы оной в достатке.
Выродок хотел сказать что-то еще, но затих, и секутор раздосадованно выплюнул:
– Сука… – Горст был готов поклясться, что перед тем, как гнилая душа выродка оставила немощное тело, с иссохших, покрытых черной коркой запекшейся крови губ слетело: «Лиара». Это имя показалось Горсту знакомым, но он не придал этому значения.
Оглядевшись по сторонам, Горст не обнаружил своего скакуна и с досадой принял факт того, что возвращаться в Подлесок придется пешком.
Впотьмах отыскав ножны и чертыхаясь во время спуска с Холма, Горст надеялся, что у Аарона с Рейном дела обстоят значительно лучше, нежели у него самого.
Стопа вновь болела как проклятая, но эта боль принадлежала секутору, и теперь он дорожил ей, ведь в какой-то мере именно она и спасла ему жизнь.
5
С каждым пройденным шагом, с каждой скатившейся по щеке каплей пота Эвжен понимал – место, в которое он направляется, мертво. Теперь он узнавал эту часть леса, ибо здесь он встретил отца, именно здесь его отец встретил свою погибель.
