Публикация результатов Рапалльской конференции, еще раз подтвердившей общую позицию союзных держав по вопросу безоговорочной капитуляции Японии, вновь поставила на повестку дня вопрос, который глубоко расколол "верхи" японской элиты надвое: следует ли капитулировать, или речи о капитуляции не может идти ни при каких условиях.
Оснований для серьезного рассмотрения имелось более, чем достаточно. После известных событий: разгром Советами Квантунской армии, полная оккупация территории Кореи, блокада японский сил в Китае и установление полного господства вражеской авиации над акваторией Японского моря, - всякое сообщение с материком оказалось практически прервано. Мало того. Не только у Западного побережья, но и у берегов Внутреннего моря появилась и начала стремительно возрастать в числе группировка вражеских подводных лодок. Параллельно этому росту шел рост потопленного тоннажа грузовых и торговых судов Японии.
Они не знали, что группировка имеет смешанный состав, включая как американские, так и советские ПЛ. Подозрительные исчезновения судов начались даже у Восточного побережья.
Угроза полной морской блокады вставала во весь рост, а русские, не имея возможности осуществить полномасштабный десант, приступили к планомерному уничтожению промышленности и инфраструктуры страны. Непосредственным поводом для заседания Высшего совета по управлению войной с приглашенными ключевыми министрами и проходившего в присутствии императора, послужили последние события в Йокогаме.
Поначалу заседание проходило примерно по тому же сценарию, что и предыдущие, сколько их было за этот страшный месяц.
Бесконечное и нестерпимое, как путь грешной души через Чистилище, перечисление катастроф, разгромов, крахов, потерь и угроз, утрат и невзгод, завершаемое осторожным выводом о невозможности дальнейшего сопротивления. И том, что Рапалльскую декларацию надо принять. Разумеется, выставив "скромно, но твердо" ряд условий, отказ от выполнения которых является "совершенно неприемлемым". И, разумеется, первое и наиболее непреложное из них есть условие сохранения власти Императора в Японии.
В ответ эмоциональная, жесткая и нетерпимая отповедь, в соответствии с которой смерть на поле брани, - бесконечно предпочтительнее "позора капитуляции". Железный штамп, оспаривать который было немыслимо, подтверждался столь же устойчивым набором мифов-страшилок. О поголовном уничтожении и поголовном изнасиловании. О порабощении и принудительном труде. О скудном питании и обязательном оболванивании Народа путем внедрения оккупантами своих пропагандистских штампов.
Слушая эти привычные, как подъем по утрам, окаменелые формулы, Коноэ вдруг подумал, что все это они, в значительной мере, уже осуществили сами, без всякой оккупации. А если этот кошмар продлится и еще год, то угнетение далеко превзойдет самые страшные угрозы. Все шло к обычному для подобных посиделок исходу, - то есть отсутствию определенного решения, когда вдруг принц насторожился. Адмирал Нагано, - как и положено, ярый "оборонец", - на этот раз упрямо молчал. Молчание молчанию - рознь, и это был тот его сорт, когда молчат, потому что есть чего сказать, не хотят тратить слов в пылу полемики, и желают быть услышанными. К тем, кто молчит таким способом, обращаются после того, как выдохнутся последние спорщики. Когда это произошло, император обратился к адмиралу напрямую.
- Людям кажется, - начал адмирал, - что если события однажды приняли какое-то направление, то так будет и впредь. Они не замечают, что с ходом времени меняются сами обстоятельства. И то, что поначалу является незначительным, со временем может приобрести решающее значение. Во время двух летних наступлений немцам казалось, что так и будет продолжаться. Что нет никаких причин для того, чтобы движение вперед прервалось. И не замечали, как меняются обстоятельства. За эту свою слепоту, за нежелание видеть они поплатились двумя зимними катастрофами. Непрерывно наступая, одерживая одну легкую победу за другой, русские тоже не заметили, что обстоятельства изменились, и тут же попали в трудную ситуацию.
- Они вышли из нее.
