" ... Инженер С., честный в принципе, хороший человек, из-за сильной близорукости не попавший на фронт, возвращался в Москву из Уфы, куда было эвакуировано его предприятие. Рвался к семье, которую не видел два года, те вернулись из эвакуации раньше, а тут, в двух шагах, запирают в какой-то лагерь, непонятно - зачем, и, главное, непонятно, когда отпустят. Дело в том, что никто ничего такого от него не ждал: с виду, - типичный хлипкий интеллигент в очках, но кто ж знал, что он с этого самого полустанка - родом и играл тут пацаном в чепаевцев? Через какую-то дренажную трубу! Какими-то балками! Сначала прятался, а потом двадцать пять километров по лесу потайными тропами до соседней ветки. Не поспели за ним. Как сквозь землю просочился. Решил постричься-побриться прямо в привокзальной парикмахерской, хотя было ему уже как-то не по себе. Колченогий после фронтового ранения парикмахер так ему и сказал: жар мол, у тебя. К концу стрижки сделалось ему так скверно, что до дому решил добираться на машине. Народ у нас добрый - посадили в кабину. Там он начал валится на водителя и понес чепуху. Надо вам сказать, что легочная форма вообще валит с ног, как яд, через какой-то час после появления первых симптомов, но довольно много зависит и от исходной дозы инфицирующего агента, а в этом случае она была огромной. Его затошнило, а когда водитель остановил, вырвало кровью. Водитель, понятно, из фронтовиков, не бросил, привез в больницу. Всем нам, всей Москве повезло, что случился там старый врач, Р., он в молодости, в Бурятии, чуму видел. Я его неплохо знал. Невысокий такой старичок с длинными седыми волосами и не по росту крупными кистями рук. Глянул он на инженера, запер дверь изнутри, да и говорит:
- Все, парень. Похоже, из этого кабинета мы с тобой не выйдем. У тебя легочная чума.
И - за телефон. Позвонил к нам в институт, очень квалифицированно все обсказал, - ну, тут оно и завертелось. Парикмахер, водитель, врач, так-таки и погибли. Не смогли в те времена спасти."* /П.А. Юсупов, К.Л. Жарких, В.С. Демьяненко. Из книги "Стражи границ Незримого. Очерки драматической эпидемиологии" 1976 год./.
* В данной реальности оба отрывка составляют части мифа, правдоподобно составленного и грандиозно обставленного НКГБ. В ТР чуму в Москву завез некто доктор Б., микробиолог и инфекционист, в 1949 году. Вместо доброго водителя имел место таксист, а так - события развивались, практически как в приведенной тут легенде. Карантинные мероприятия не имели такого эпического размаха, поскольку не имели целью провокацию, но отличались и масштабом, и грандиозностью.
Здесь: наряду с тотальной дератизацией под ноль ликвидировали криминальный мир столицы, вычистив все малины и "катраны". Наряду с уголовниками, чтоб уж заодно, - проституток, шпану, тунеядцев, лиц с неопределенным родом деятельности, а также "неорганизованных" инвалидов. Кого - в лагерь, кого - за сто первый, кого на спецпоселение, по принадлежности. Стандартной мерой, закрепляющей результат, являлось поселение на освободившейся жилплощади пролетариата. Включая тех, кого позже будут звать "лимитчиками". Уж эти-то могли за себя постоять. Кроме того, операция послужила предлогом для совершенно беспрецедентной "инвентаризации" Москвы, ее надземных и подземных сооружений, при этом отыскали много интересного, включая библиотеку Ивана Грозного. Не говоря уже о значительном числе разновозрастных кладов, частных и церковно-монастырских.
Рузвельт. Надеюсь, теперь вам легче понять причины, по которым мы настаиваем на безоговорочной капитуляции?
Сталин. Полагаю, у нас и с самого начала не было больших разногласий по этому вопросу. Но теперь его необходимо поставить в иной плоскости. Мы пойдем на самые крайние и чрезвычайные меры, чтобы принудить Японию к капитуляции в кратчайшие сроки. Эта страна должна быть оккупирована и подвергнута тщательной, всесторонней ревизии. От наших глаз не должно ускользнуть ни единого темного закоулка. Мы не можем больше рисковать.
Черчилль. Господин премьер-министр, - о каких крайних мерах идет речь?
Сталин. О любых мерах, господин премьер министр. Без исключения.
Позже, когда два союзника сидели, собравшись якобы для переговоров "в формате "один на один", без переводчиков, а на деле - пили, один - коньяк, а второй - пятнадцатилетний "скотч", и не говорили ни о чем серьезном, потому что между ними обо всем было давным-давно переговорено, Черчилль, скорее, даже не спросил, а просто подумал вслух.
- Интересно, что имел ввиду старый Джо под "крайними и чрезвычайными" мерами? Эту фосфорную мерзость, которую они отобрали у Адольфа?
- Не думаю, - президент рассеянно улыбнулся самой мягкой из своих улыбок, - чтобы дело обстояло так ужасно. По крайней мере, хочу на это надеяться.
Черчилль бросил на него подозрительный взгляд, поскольку в устах президента даже эта банальная фраза прозвучала как-то двусмысленно.
