На самом деле этот самый Хата - прямой враг Императора, хотя, вероятно, искренне возмутился бы, услыхав подобное утверждение. Именно фактический запрет на возможность иметь свое мнение и его высказывать, действительный даже для серьезных профессионалов, резко снизил эффективность военного строительства в СССР*. Да что там, - снизил. В значительной мере послужил причиной катастрофы летом сорок первого года. Так вот это - пустяки. Детская игра в крысу по сравнению с японским тысячелетним навыком Надлежащего Мышления.
*Две предпосылки. 1) Если каждый будет говорить все, что ему заблагорассудится, то будет бардак. 2) Каждый человек, в сущности, - ленивая тварь, и если от него не требовать невозможного, то он непременно сыщет способ по секрету расслабиться и не отдаст начальству всего, на что по-настоящему способен. Не поспоришь. Только во всем хороша мера. Начальство склонно забывать, что требует именно что невозможного, и за неисполнение начинает всерьез отрубать головы тем, кто не исполнил. Потом тем, кто, по наивности, желая уцелеть, говорит: де-невозможно! В результате уцелевшие поначалу привыкают помалкивать, какая бы хрень кругом не творилась, а наверх выбиваются те, кто умеет невозможное показать начальству якобы сделанным. Или пока еще находящимся в процессе, но вот-вот. Достаточно трех-четырех-пяти лет неограниченного административного восторга, чтобы зараза въелась в плоть, кровь и генетику. В итоге оказывается, что танков очень много, но четыре из пяти - с браком. Что корпуса перегружены танками, но не имеют пехоты, ремонтной базы, грузовиков и артиллерии, а оттого - небоеспособны. Что техники не умеют обслуживать самолеты новых типов, пилоты избегают на них летать, а руководство боится вести учебу во избежании летных происшествий и небоевых потерь. И приблизительно так же обстоит приблизительно со всем. Потом начинается удивление: почему же это громадная по всем численным показателям, механизированная армада хороших В ПРИНЦИПЕ машин оказывается небоеспособной? А гигантские затраты на ее создание, таким образом, практически бесполезными? Да вот по этой по самой причине. Именно обеспечение меры, то есть правильного отношения между совершенно необходимой дисциплиной и совершенно необходимой свободой, - есть каждодневная, непрекращающаяся, ГЛАВНАЯ работа элиты. Она не может быть задана раз и навсегда заданной инструкцией.
- Четыреста километров, товарищ Сталин. Ждать не более получаса.
- А ви уверены, что эти полчаса у вас есть? - Сталин в крайнем раздражении резко отвернулся от собеседника. - Шьто у вас там?
Раздраженный тон Верховного разительно изменился в единый миг. Вошедшее в привычку увлечение новинками техники сработало даже теперь, в обстоятельствах и нервных, и непривычных. Непонятное сооружение больше всего напоминало наконечник исполинской стрелы с вогнутыми кромками коротких треугольных крыльев.
- Прототип, товарищ Сталин. "Стрела" Бартини. Вариант аэродинамической схемы, предназначенной для машин со сверхзвуковой скоростью. В корме спаренные "тройки".
- Лэтает?
- Так точно, товарищ Сталин.
- Бистрее звука?
- Штурм звукового барьера назначен на ноябрь месяц, товарищ Сталин. Как раз к двадцать шестой годовщине. Пока идут испытания на различных режимах.
- Испытатель - кто? Ладно, сам вижу... Здравствуйте, Константин Константинович.
- Здравия желаю... товарищ Сталин.
- Ваша птичка?
- Так точно!
- Заправлена?
- Так точно!!!
- Заладыл... Вэзи.
- Я не могу...
- Вэзи. До аэродрома 63-го - дотянешь?
- Так точно, радиус позволяет, но...
- Лэтает? Хорошо лэтает? Вэзи.
- Но риск...
- Ти не знаешь, - он дасадливо махнул рукой, - сэйчас куда больше риск, - астаться, апаздать... И нэ трясись так. Атвечать не придется в любом случае: оба сгинем, и уцелем тоже оба. Обещаю, ну!
Может быть, оно и к лучшему. Что будет - то будет. После долгого, долгого перерыва Вождь, по сути, решил бросить жребий. Сознательно предпочтя полет на диком, как помело ведьмы, аппарате - ожиданию, он загадал: если риск этот оправдается, если - сойдет ему с рук, то... То и все остальное сойдет успешно. Как всегда. Он не только уцелеет, но и не станет рабом обстоятельств, останется хозяином собственной судьбы.
