Ощущения от полета на "Стреле" практически ничем не походили на то, что он испытывал в подобных случаях прежде. Ни заунывного, натужного рева, ни пронизывающей вибрации, ни тошнотной тряски. Могучий двигатель грохотал отдаленной грозой, на неимоверно низкой ноте и глухо звенел. Казалось, что машина влипла в воздух и неподвижно висит над бездонной пропастью, почти полностью затянутой белесой дымкой. Стертые, едва видимые сквозь нее очертания полей и лесов, неторопливо проплывающие внизу, не могли поддержать ощущение движения. Вот только небо впереди меркло, темнело с небывалой в этих широтах скоростью, а солнце за спиной опускалось с неприличной поспешностью. Так, что даже не хотелось оглядываться.
Надеть специальный шлем его все-таки вынудили, - это несмотря на достаточно определенно выраженное им недовольство! - но он твердо решил снять его еще в самолете, ближе к посадке. Выйти в этой штуке к людям для него было, разумеется, совершенно невозможным. В сомнительных, ненадежных обстоятельствах Текущего Момента всякая резкая перемена в привычном облике могла таить вовсе нешуточные опасности. Но и без этого... Невозможно, - и все. Ему показалось, что "Стрела" чуть опустила нос, но следом его подозрения подтвердил раздавшийся в наушниках спокойный голос Коккинакки: "Снижаемся. Готовьтесь к посадке, товарищ Сталин".
- Такэда. Выпейте не одну чашу сакэ, а три подряд, выругайтесь во весь голос, - можно по-русски, если это более привычно, завалите, наконец, эту тупую корейскую обезьяну, - если хотите, то прямо на ковер... В общем, делайте, что хотите, только снимите, наконец, этот проклятый панцирь... А то слишком сильно напоминаете черепаху.
- Господин полковник...
- А еще вы со стороны выглядите так, будто Хата-сама не доклад у вас принял, а вставил вам в зад бамбуковый шест. До самого нёба. Это неудобно. Так что неплохо было бы его оттуда извлечь. Вы дома! Это говорю вам я, и будет именно так: для генералов вы слишком мелкая фигура, чтобы они могли заниматься вами постоянно. А я как раз могу, обязан и буду...
Кабаяси проводил взглядом женщину, подлившую им сакэ и унесшую пустые бутылочки.
- Поистине, - вздохнул он, - это невыносимо. Больше десяти лет мы учим этих обезьян носить кимоно, но не сдвинулись за это время ни на волос... По-моему, это и вообще невозможно. Я ведь не требую многого! Ни умения исполнять "Танец Весны", ни игры на семисене, ни, наконец, мало-мальски пристойного любовного искусства даже. Но у них, к примеру, просто-напросто воняют подмышки! - Он поднял глаза на шпиона. - А позвольте полюбопытствовать, как вы обходились в России? Очевидно, там дело обстоит и совсем скверно?
- О, не так плохо, как можно было бы ожидать, господин полковник! Даже слухи о их волосатости во многом преувеличены. Да, пышный куст на лобке вовсе не редкость, а в остальном - ничего особенного. Даже волосатые ноги встречаются не так часто. О любовном искусстве, действительно, не стоит даже говорить, но они искренни, наивны и это многое искупает. И - достаточно чистоплотны. Я, признаться, был приятно удивлен.
Идея с тремя чашками сакэ оказалась, в общем, правильной: человек, на протяжении семи лет пивший чаще спирт, нежели водку, практически не ощущал действия рисового вина* в обычных для здешних мест объемах. А от трех подряд - да, Уитинтин и впрямь почувствовал приятное головокружение. И - хотя бы отчасти расслабился, начал чувствовать себя дома. Оказывается, ему давным-давно не хватало такого вот непринужденного мужского разговора за чаркой, и теперь он блаженствовал.
Кабаяси, положив в рот шарик клейкого риса, вдруг спросил:
- А скажи-ка, - зачем ты затеял с генералом этот нелепый разговор об артиллерии? Ты же хотел сказать что-то вовсе другое?
Агент задумался. Да, пожалуй, - другое. А сказал только то, что сказать было возможно.
- Ваша проницательность, господин полковник, достойна удивления. Вы сейчас высказали то, что я сам не вполне понимал. Вы правы. Это, но, скорее, все-таки другое.
- А вы скажите мне. Начав именно с этого другого.
- Смею ли я?
- При необходимости я дам вам инструкции относительно дальнейшего поведения. А здесь свидетелей нет.
Даити вздохнул, собираясь с мыслями.
- "Совсем другое" состоит в том, что Квантунская армия ни в коем случае не удержит наступления Советов. В том виде, в котором она существует сейчас, она не просто слабее. Правильнее было бы назвать ее контингентом, боеспособность которого сомнительна. Все остальные мои сообщения только раскрывают и уточняют это положение.
- Вы не преувеличиваете? Императорская армия показывала вполне удовлетворительную боеспособность в столкновениях с войсками союзников.
