— Знаешь, тезка, — сказал Ковалев, — ты на это дело плюнь. Забудь. Нет у страны таких денег. Тридцать восьмой — помнишь? Войной не то, что попахивало, а прямо-таки воняло, на армию ничего не жалели. Так вот когда мы подняли вопрос, на новых территориях перешивать колею на союзный стандарт, — так и то не дали. Уж больно, говорят, дорого. В сорок первом им дешевле стало… А ты о чем? Тут сумма на порядок, как минимум. А, скорее, раз в двадцать. Навскидку тебе ни я, никто не скажет. Да это все равно, в двадцать, в три, или столько же. Нет таких денег, нет!
— Знаешь, Иван Владимирович, — задумчиво проговорил Черняховский, — объясни мне, бестолковому, что такое — нет денег? Не у меня в кармане, это я не забыл, а у государства? Вот веришь ли, у экономистов спрашивал, так никто ничего так толком и не сказал… По-моему, они и сами этого не знают. Или забыли.
— Тебе же не цифра нужна, нет? Тогда это просто. Отсутствие денег в стране обозначает, что ее жители, работая целый день, обеспечивают себе кусок хлеба на этот день, и ничего на завтра. Ни себе, ни другим. Поэтому если они, кроме того, еще будут делать тебе магистраль, то хлеба им не хватит, и они умрут с голоду. Ты слыхал молитву, «Отче Наш»? Там совершенно точно сформулировано именно это положение: «хлеб насущный даждь нам днесь» — дай хлеб необходимый, чтобы выжить сегодня. Говоря по-научному, нет прибавочного продукта. По любой причине. Как только он появляется, появляются и деньги.
— Понятно… — протянул он, приняв ответ за заковыристую шутку, не желая шутить и не успев разобраться в недлинной, но непривычной мысли, — ну, это я всегда знал.
— Молодец. А до нас вот только сейчас начало доходить. А до многих до сих пор не дошло. Так, чтобы до конца. До кого по глупости, до кого — по старости, а до кого — по избалованности.
— Чего-то, — настороженно проговорил Черняховский, который уже понял, что шутки наркома достаточно серьезны, — я вас не пойму. Кого тут в Совете баловали? И кто?
Ковалев угодил в номенклатуру не так давно, зато в тридцать восьмом. Это сказывалось.
— Да так. Не обращай внимания. Лишнего сболтнул.
Похоже, война кончилась, а тут до спокойствия было куда как далеко. Уже начали делить друг друга на «понятливых» — «непонятливых», да еще, вдобавок, выделили фракции «стариков» и «избалованных». Вообще говоря, шибко напоминает стиль товарища Сталина, и, если у него получится, то недалеко до какой-нибудь «антипартийной группы». Не дай бог, конечно. Но могли вырасти и достойные ученики. Да кто бы ни был, — нашли время, суки.
— Я тут знаете, что подумал? Транспорт все равно половину восстанавливать половину — переделывать. Значит, и мощности под это дело. Так, может, заодно как-нибудь? Если заложить с избытком?
— Не-а. — Ковалев помотал головой. — Масштаб, говорю, такой, что заодно не выйдет. Кого обмануть хочешь?
— Не имею такой привычки. — Черняховский упрямо выставил подбородок. — Сроду правду говорил. И по транспорту с содокладом все равно выступлю!
— И в два счета погубишь все дело. Запросто. Сначала с Кагановичем поговори, на нем проверь. Он на этом деле собаку съел. Попробуй перетянуть его на свою сторону, большое дело будет. Только все равно зря ты это. Не вовремя.
— Во-во. Только, сдается мне, так будет и потом. На словах: «Сибирь то, Сибирь се» — а как до дела, то вечно не вовремя. А я тут подумал, как раз очень даже вовремя! Так, что такой момент не повторится, может, сто лет. Может, вообще никогда. Сам же, между прочим, надоумил…
— В чем это? — В голосе наркома чувствовалась некоторое беспокойство. Как бы чего не вышло. — Что-то не припомню.
— Да ничем! — Ожесточенно ответил генерал. — Мелочи. Проехали.
— Слушай. Тебе меня в этом деле никак не проехать. И не объехать. Так что давай, говори лучше. А то ляпнешь сдуру, а мне отвечать… Что за момент такой!
— А то момент, что как раз сейчас работать за пожрать, за в тепле и, главное, при деле, очень даже согласятся. Мно-ого народу! А через год-два может оказаться поздно.
— Да откуда ты это взял-то? Сроду лишних рабочих рук не было, а сейчас и тем более нет.
— Это в Союзе нет. А в Европах — безработица. Так и называются: «лишние люди». Чай, — читал в «Труде» про гримасы капитализма? Так что брать надо, пока дешево!
— А вот про это ты не то, что не говори, но даже и не заикайся! Враз сгоришь на непонимании политического момента! Пообещай, что ЭТУ тему не будешь даже затрагивать.
— Обещаю, что поговорю сначала с Кагановичем. Это ты меня здорово надоумил. Спасибо.
— А что? Это он тебе все правильно говорил. Явная политическая близорукость, и если ты поставишь вопрос официально, то по тебе врежут со всех сторон. И я врежу, так что тогда не обижайся. Не говори потом, что не предупреждал.
Иван Данилович какое-то время смущенно молчал, понимая, что с этой позиции старого хитрого сановника не сбить, и дальше он никуда не продвинется ни в одном из направлений.
— Да понял я! Мне это для себя надо, понимаете? Сам понять хочу. Почему бесхозяйственность? Почему не даст народно-хозяйственного эффекта?
