— И четырнадцать лет из них я не высыпаюсь никогда. Слушаю то пушки, то турбины, то станок, то мат работяг, то нагоняи начальства. Живу только при лампочках, днем и ночью, зимой и летом.
— Погоди. До отпуска осталось два месяца.
— Мне мало. Отпуск не успевает начаться, а я уже думаю о том, что вот он кончится, и мне опять с утра на службу. Хочу отпуск, из которого можно не выходить, пока не надоест.
Она налила ему сто граммов, но даже выпил их он как-то уныло. Имелось, правда и еще одно лекарство. Средство, которое, слава Богу, всегда находилось при ней, в аптеку не бежать.
— У… Ну тебя… Не приставай…
Но тридцать два, — это, как ни крути, всего-навсего тридцать два, и дело довольно быстро пошло на лад.
Утром — ничего такого, встал, как ни в чем не бывало. Вот только разговор этот, мысли, которых прежде у него отродясь не водилось, все равно имели место, этого никуда не денешь. Существовали.
«… потому что это была злая душа.»
(О.Уайльд «Рыбак и его Душа»)
— Ну как же ты так говоришь, что души нет? Ты сам, это, прежде всего, именно душа. Не волосы твои белесые, не нос облезлый, не ноги…
— Ты того, — хватит перечислять. А то я начну.
— Да. Так вот ты, — не все это, а именно душа. Ну, — не наука это! Ты осознаешь себя собой, и это не объясняется никак. Наоборот, это все объясняет.
— В своей долгой жизни я такого не видел ни разу. И, — прости, — не верю. Ее можно увидеть? Взвесить? Померить как-нибудь? Нет? Тогда и души нет.
— Нет, погоди, ну нельзя же так… М-м-м… Ну, как бы тебе объяснить? А, вот: в книжке, помимо бумаги, краски типографской, энного количества букв, есть еще и смысл. Понял? Так и с душой, только гораздо, гораздо сложнее.
— Ну хоть что-то. Есть такая штука, — информация, ее меряют. Единицы называются «битами». Если у монеты две стороны, то когда выпадает одна из них, это как раз и есть «бит».
— А-а… Ну, это как-то не то. Это, если на страничке одинаковое количество буковок, то и битов будет одинаково, так?
— Ну, примерно. Мало ли что там окрошка из букв, — может, это шифр такой.
— Тогда это совсем не то. Согласись, что смысл текста, — штука реальная. К примеру, инструкция: прочитал — и знаешь, как поступить. Вот так, — а не иначе, хотя иначе мог бы.
— Так, постой-постой… Что-то тут…
Он закурил, и надолго замолк, уставившись в пространство неподвижным, ничего не видящим взглядом, и яростно дымя. Наконец, его собеседник не выдержал:
— Да объясни ты мне, ради бога, — к чему тебе все эти разговоры о душе? Ты ж от роду технарь!
— А вот понадобилось. Имел место страшно интересный разговор с начальством. Я бы сказал, — неожиданно-интересный. Им надоели сбои в автоматике. Она чем сложнее, тем больше сбоев, а упрощение нам в будущем не грозит. Ставят задачу, чтоб узнавало местность, саму цель и выбирало маршрут. Я объяснил, что решить, в принципе, можно, — черт меня побери, если я знаю, как, блеф чистой воды, — но это по комплекту на задачу. Не поднять, и сбои замучают уже с концами. А тут меня, этак лениво, спрашивают: а сделать так, чтобы он соображал, что к чему, — нельзя? Мы вот, к примеру, — говорит, — знаем, чего добиваемся, вот и действуем по обстоятельствам. Если что не так, то корректируем по ходу дела, видим, что ошиблись, то можно поправиться. А тут один сбой, — и все. Дальше будет только хуже… Вот он мне говорит про «нас», а мне в голову пришло: мы-то, мы, — всяко сложнее, а со сбоями по мелочи справляемся. Отсюда и разговор.
— Ну-у, брат. Разумный снаряд? Читал я фантастику, но чтоб такое?!!
— Это — да. Только тут важны тонкости. Речь-то, скорее, не о разуме, а о сознании.
— Важное уточнение, нечего сказать. По-моему это еще хуже поддается объяснению.
— Как сказать. А вообще от тебя, пока что, толку мало. Сплошные эмоции и построенные на эмоциях аргументы. Их к делу не пришьешь. Такие определения нам не нужны.
— А какие, какие?
— Чтобы указывали цель и, тем самым, путь. Я так и не услышал, например, чем «душа», результат работы мозгов, так уж принципиально отличается от работы машины.
— А-а! Ну, это просто. Работа машины, — всегда ответ на внешнее воздействие. Оно закончилось, ответ состоялся, равновесие восстановилось. А вот мозги могут работать сами по себе, без стимула извне.
— Ты уверен?
На лице журналиста появилась снисходительная улыбка.
— Вариант, когда связи между событиями нет, и вариант, когда эту связь — принципиально невозможно проследить, на самом деле идентичны. Совпадают по объему понятий.
— Знаешь, брат, само по себе ничего хорошего, кроме аварий, не происходит. Вот аварии всякие, поломки — это сколько угодно. Вот потом, когда случилось, всякие там звонки-сирены, всякое там пожаротушение, — это уже по делу… СТОП!!!
И он снова замер, закурив автоматическими движениями, ничего не видя и не обращая внимания на всякие там: «Ну ты что? Чего там?» — собеседника. Наконец, медленно покрутив головой, ответил.
