Эта мысль потянула за собой следующую: интересно, все ли отцы испытывают подобные сомнения, когда их сыновья становятся мужчинами? И не просто мужчинами, а героями, доблестными героями, слава которых превосходит славу их отцов? Неужели всегда гордость и радость, которые отец испытывает за сына, таят в себе острый шип зависти или ревности? Неужели и Банор испытывал те же чувства, когда двадцатилетний Ивор произнес свою первую речь в Келидоне и заслужил похвалы всех старейшин, отметивших исключительную мудрость молодого всадника?
Может быть, и так, думал он, с любовью вспоминая отца. Возможно, и Банор испытывал те же чувства, что он сейчас. Просто, догадался Ивор, он не придавал им особого значения. И был прав: все это действительно неважно. Таков естественный порядок вещей, таков один из отрезков того долгого пути, который проделывает каждый, пока не пробьет священный для него Час Познания.
Если он, Ивор, и хотел бы передать своим сыновьям какую-нибудь собственную добродетель, какую-нибудь черту своего характера, так это терпение. Он суховато усмехнулся. Вот уж действительно смешно! Ведь сейчас терпения не хватает даже ему самому!
И он опять вспомнил о своих детях. У него ведь есть не только сыновья, но и дочь! И с Лианой необходимо очень серьезно поговорить. Он сразу почувствовал себя значительно лучше и отправился искать свою непослушную дочку.
«Но Удар Ревора! Здесь есть чем гордиться, клянусь луком Кинуин!»
Пир в честь новых охотников начался на закате, когда племя собралось наконец на просторной центральной площади, откуда весь день доносился аромат жарившегося на медленном огне мяса. Уж это должен был быть всем праздникам праздник! Племя получило сразу двух новых всадников, а утром еще и Левон совершил неслыханный подвиг, который сразу затмил все неудачи прошлых лет. Никто, даже Герейнт, не помнил, когда в последний раз кто-нибудь осмелился повторить Удар Ревора. «Только сам Ревор и был на такое способен!» – так подытожил все пересуды один из уже подвыпивших охотников.
Все охотники с самого утра были немного пьяны; они начали праздновать раньше всех, и Дэйв праздновал с ними вместе. Пили они какой-то чистый и довольно крепкий напиток, который готовят дальри. Всех их еще по дороге домой охватила некая эйфория, оказавшаяся в высшей степени заразительной, и Дэйв позволил себе полностью поддаться общему настроению, не видя никаких причин ему сопротивляться.
И все это время Дэйв с удивлением отмечал, что Левон, хотя и он тоже пил вместе со всеми, ничуть, казалось, не возгордился и, пожалуй, даже вообще не думает о том, что ему удалось совершить. В старшем сыне Ивора не чувствовалось ни намека на бахвальство или превосходство. А ведь в нем это должно было бы быть, думал Дэйв, подозрительный, как всегда. Но в который уж раз поглядев на Левона, шагавшего между ним и Ивором – все они направлялись на пир, и Дэйв здесь, похоже, считался кем-то вроде почетного гостя, – он понял, что от подобных мыслей следует начисто отказаться. Разве конь, например, способен быть безрассудно смелым или испытывать чувство превосходства? Вряд ли. Гордость – да; и великая гордость чувствовалась в гнедом жеребце Левона, когда он стоял сегодня утром рядом со своим хозяином, такой удивительно спокойный. Но гордость не может сама по себе кого-то принизить, приуменьшить чье-то достоинство. Она была просто частью того, что представлял собой этот жеребец.
Вот и Левон такой же, решил Дэйв.
И это была одна из его последних относительно ясных мыслей, ибо после захода солнца пир пошел горой. Мясо элторов оказалось превосходным на вкус. Поджаренное на медленном открытом огне, начиненное и натертое всевозможными специями – Дэйв о таких и понятия не имел, – оно было вкуснее всего на свете. Никогда он ничего подобного не едал! Когда исходящие ароматом ломти жаркого поплыли на блюдах по кругу, то и вино в глотки пирующих полилось рекой.
Дэйв прежде редко бывал пьян; он не любил терять контроль над собой, и все же тот вечер оказался особенным – ведь сейчас вокруг него расстилалась совсем иная страна, он попал в неведомый ему новый мир! И Дэйв не стал сдерживаться.
Сидя рядом с Ивором, он вдруг понял, что после охоты ни разу еще не видел Торка. Он поискал его глазами в толпе ликующих дальри и в итоге нашел-таки: темноволосый и смуглый, Торк был почти незаметен, поскольку стоял практически на границе светового круга, очерченного горящими факелами.
Дэйв встал, хотя и не слишком уверенно, и Ивор, вопросительно приподняв бровь, посмотрел на него.
– Да я к Торку, – сказал Дэйв. – Почему он все время один? Нехорошо это. Он должен быть со всеми вместе. Черт побери, мы же… мы же с ним ургаха вместе убили!
Ивор кивнул, точно бессвязная речь Дэйва была самым разумным и доходчивым объяснением на свете.
– И ты совершенно прав, – поддержал он Дэйва. Потом повернулся к Лиане, которая как раз поднесла ему очередную порцию угощения, и попросил: – Сходи-ка, дочка, да приведи сюда Торка! Пусть со мной рядом сядет.
