– Ты и сам сумел проникнуть почти к самым корням, чтобы доставить ее сюда. Только Великий Ткач знает, как глубоко.
– Да? А я-то уж точно этого не знаю! – искренне удивился он, словно в чем-то ей признаваясь. Оба помолчали. В святилище было очень тихо.
– Значит, Дариен, – молвила она.
Он даже дыхание затаил.
– Я понимаю… Ты боишься?
– Да, – сказала она. – А ты?
– Очень.
Они посмотрели друг другу в глаза – их разделяло лишь застеленное ковром пространство от одной стены комнаты до другой – немыслимо огромное, непреодолимое пространство.
– Нам, пожалуй, пора двигаться, – сказал он наконец.
Она подняла руку и потянула за висевший рядом с ней шнур. Где-то прозвонил колокольчик. Когда жрицы в сером вошли в комнату, она быстро и в весьма осторожных выражениях объяснила им, что нужно сделать, и Полу показалось, что они вернулись даже чересчур быстро. И принесли Дженнифер.
Потом потребовалось еще некоторое время: они пошли в святилище, и ему, мужчине, перед этим завязали глаза. Джаэлль пожертвовала Богине немного собственной крови, что немало удивило жриц, и отправилась в Гвен Истрат, где призвала к себе сперва Одиарт, а потом и остальных жриц Мормы. Сообщила им коротко самое необходимое – долго объяснять не потребовалось, – и они все вместе спустились вниз, к Дан Маре, и почувствовали, как живая сила Земли наполняет их души и тела.
– До свидания, – услышала Джаэлль последние слова Пола.
И все вокруг переменилось, как это бывало всегда, – у нее это началось еще в детстве, – и сквозь ее тело теперь словно стремился поток лунного света. Она позволила этой светлой энергии изливаться свободно, воздала благодарность Богине, а потом, выткав необходимый рисунок, отправила Пола и Дженнифер домой.
И после этого оказалась настолько измотанной, что ей хотелось только одного: спать.
А в доме у площади, где некогда прозвучали магические слова та'киены, Вэй укачивала своего новорожденного приемыша, взяв его на руки и сидя у камина. Жрицы в сером принесли ей молоко и пеленки, пообещав доставить все, что будет необходимо малышу. А Финн успел смастерить для Дариена колыбельку.
Она позволила Финну немного подержать братика на руках, и сердце у нее заныло, когда она увидела, какой радостью вспыхнули его глаза. А вдруг это позволит ему еще задержаться здесь, подумала она. Вдруг в этом маленьком загадочном существе заключена такая сила, что сможет воспрепятствовать даже тому зову, который довелось услышать Финну? Что ж, вполне возможно.
И еще кое-что было у нее на уме: каким бы чудовищем ни был отец этого малыша – да будет проклято его имя! – ребенок сам научится любви у тех, кто будет его любить, а уж они-то постараются отдать ему всю свою любовь, и она, и Финн, и Шахар, конечно, когда вернется домой. Да и как можно не любить этого чудесного малыша – такого спокойного, такого хорошенького, с такими ясными синими глазками – синими, как Сторожевые Камни Гинсерата, подумала она, а потом вспомнила, что Сторожевые Камни давно разрушены.
Глянув еще раз на дорогу, Пол просвистел сигнал отбоя. Тревога миновала. Дэйв, обхватив руками столб, поддерживавший ограду, быстро взобрался наверх и перемахнул на ту сторону, тихонько выругавшись при приземлении, потому что угодил по колено в весеннюю грязь.
– О'кей, – сказал он. – Теперь девочек.
Кевин помог Дженнифер, а затем Ким удержать равновесие в петле из жесткой проволоки, с помощью которой Дэйв должен был перетащить их через изгородь. Они сперва очень опасались, что металлическая сетка ограды может оказаться под напряжением, но Кевин заранее все проверил и установил, что ток по проволоке не пропущен.
– Машина едет! – раздался предупредительный крик Пола.
Они упали ничком прямо на холодную, насквозь промокшую землю и лежали так, пока огни фар не скрылись вдали. Затем Кевин поднялся и тоже перемахнул через изгородь. Эту часть пути преодолеть было нетрудно, но они знали, что дальше вся местность прослушивается с помощью особых датчиков и в подземном сторожевом бункере непременно раздастся сигнал тревоги, если они отойдут хотя бы на несколько шагов от ограды.
Пол быстро и аккуратно скрыл все следы, и они с Кевином деловито переглянулись. Несмотря на всю невероятную значимость того шага, который они сейчас должны были сделать, Кевин был весь охвачен каким-то диким восторгом и возбуждением. Радостно было снова ДЕЛАТЬ что-то!
– Хорошо, – сказал он очень тихо, стараясь держать себя в руках. – Значит, ты со мной, Джен. Будь готова продемонстрировать, что ты чертовски сексуальна и жаждешь ласк. Дэйв, Пол? Вы помните, что дальше? – Оба кивнули. Он повернулся к Ким. – Ну вот, дорогая, все готово. Давай, девочка…
Он умолк, увидев, что Ким уже сняла перчатки и Бальрат у нее на правой руке сияет очень ярко и кажется живым. Ким подняла камень над головой.
– И да простят меня за это мертвые, – сказала она и позволила свету Бальрата вести ее вперед, мимо осыпающегося Хилстоуна к Стоунхенджу[11].
