— Нет, конечно! — вскрикнула Одрис, весело улыбаясь; радость била в ней ключом. — Ты сладкая нежность — медовые фиалки глаз, бархатная кожа и сладкие спелые земляничные волосы. Я могла бы съесть тебя целиком.
— Ты сумасшедшая! — воскликнул Хью, еще громче смеясь. Он знал, если судить здраво, то он был ужасен. Но Одрис говорила о нем так, как если бы мужчина говорил о прекрасной женщине. Одрис хихикнула:
— Нет, я просто голодна. Я только что вспомнила, что собиралась подождать тебя, и еще не обедала. Давай сходим и посмотрим, что можно найти в продуктовых лавках, и тогда, возможно, я перестану смотреть на тебя как на вкусное блюдо.
Они спустились вниз. Фрита шла сзади, неся кубки и тарелки, чистые, белые салфетки, в которых потом будет нести обед. Хью успокоился, когда увидел, что Утрид не бросает в их сторону хитрые и долгие взгляды. Однако это напомнило Хью о том, что могло не понравиться Одрис. Помня о том, что хозяин постоялого двора сказал ему во время его первого приезда в Морпет, Хью и не пытался найти отдельное жилище для дяди. Он рассказал лорду Ратссону об Одрис, а сейчас объяснял Одрис, что его дядя приезжает завтра в Морпет и будет жить на верхнем этаже дома Утрида рядом с ней.
— Я не могу жаловаться, — сказала она, — потому что это его жилище, и я рада познакомиться с ним, но… но как же мы?
— Мы? — повторил Хью.
— Не будет ли лорду Ратссону неловко, если ты будешь спать со мной?
— Во всяком случае, Одрис, я не приду к тебе в ночь перед поединком. — Хью улыбнулся ей. — Если «спать с тобой» означает то, что я думаю, то для меня это будет смертельно. Я слишком устану, чтобы поднять меч, чтобы сражаться, или щит, чтобы защищаться.
Одрис посмотрела на него широко открытыми, испуганными глазами.
— Я совершила грех? — прошептала она. — Я обидела тебя своими страстным, необузданным желанием любить тебя? Поэтому ты и сердился…
— Нет, любимая, нет, — заверил ее Хью. — Я только пошутил. — Но увидев, что она взволнована, добавил:
Я больше тревожился, что ты, испив свой «глоток», не пожелаешь прийти ко мне этой ночью. Хотя я не представляю, как это можно было бы устроить. И потому, как бы то ни было, я рад, что…
Злость и тревога на ее лице сменились радостью.
— Тебе не трудно будет прийти ко мне. Ты только будешь вынужден найти место и переждать там до темноты, потом тихо пройти через дверь лавки. За время, что я пробыла здесь, Утрид никогда не спал в лавке. Он ходит к своему тестю, где живут его жена и дети. К этому времени мои люди уже улягутся, или, если они вне дома, им вообще не будет дела до меня. Поэтому Фрита впустит тебя в комнату
Решив важные вопросы, Хью вернулся в дом Утрида с вкусными блюдами. Он попросил Утрида помочь ему разоблачиться и оставил кольчугу и меч у хозяина лавки, где раньше оставил шлем и щит. Они с Одрис сели поесть в небольшом садике торговца и разговорились о том, что произошло за время их разлуки, но больше всего, конечно, о Ратссоне и об истории Хью. Их разговор касался многих других предметов, больших и маленьких, говорили о чем угодно, только не о том поединке, который будет предшествовать турниру. Хью не говорил о поединке, потому что просто не думал о нем: он был слишком уверен в своей силе, чтобы нуждаться в поддержке, а особенно девушки, которая совсем ничего не знала о приемах ведения боя. Если бы он встретил человека, знавшего Лайонела Хьюга, то он задал бы тому вопросы, которые могли бы оказать добрую услугу. Он знал, что в Морпете должны быть такие люди, но сегодня для него важнее было побыть с Одрис, чем искать их.
Одрис не упоминала о поединке, потому что не хотела думать о нем. Она знала: есть люди, которые убеждены, что нужно стремиться навстречу беде, и считала их глупцами. Она всегда помнила, что нельзя спрятаться от правды, но от беды иногда можно. Очень часто беда исчезала, если от нее прятались, или просто поворачивались к ней спиной. Одрис считала, что если сознательно идти навстречу беде, то она неизбежно обрушится на человека.
Они расстались на закате. Хью остановился, чтобы попросить Утрида принести его снаряжение наверх и напомнить, что он и его дядя будут проживать на верхнем этаже рядом с демуазель Одрис. Хозяин лавки кивнул, не проявляя удивления: для них было совершенно обычно, когда разные группы людей жили под одной крышей. Кроме того, лорд Ратссон так щедро заплатил, что ему не к чему было придираться, даже если леди заплатит только за постель. Как бы то ни было Утрид не собирался жаловаться: он был рад, что демуазель и ее воины жили в его доме. Турнир привлек толпы народу в город; многие хотели купить дорогую одежду Утрида, но некоторые пожелали ее украсть. Утрид предотвратил кражу криком о помощи, на который один из воинов Одрис выскочил с мечом в руках — на этом дело и закончилось. И все же, Утрид не любил оставлять лавку открытой после наступления темноты. Он закрыл дверь, как только Хью вышел, обслужил тех, кто уже был в лавке, и закрыл ее на ночь.
