На лице Одарда появилось задумчивое выражение, затем брови латника сердито насупились. Последние аргументы Хью нашли, надо полагать, в его душе благожелательный отклик и окончательно убедили в возможности западни. Старый рубака вдосталь намахался мечом, служа сэру Лайонелу, и накрепко усвоил немудреное правило, которым руководствовался в те времена любой и каждый наемник: намаявшись днем, расслабься и отдохни ночью, как бы велика не была опасность контратаки или прочих сюрпризов со стороны неприятеля. Помолчав минутку, Одард решительно и с гораздо большим энтузиазмом, чем ранее, заверил молодого рыцаря, что в точности выполнит все его указания и заставит своих людей держать ухо востро и глаза открытыми на случай ночной атаки.
Хью удовлетворенно кивнул головой, поблагодарил латника и направился к стене, чтобы переговорить с Луи. Разговор с упрямым капитаном посеял в его душе, однако, некоторые сомнения. Хью выглянул в амбразуру, пытаясь получше рассмотреть шотландцев, которые по-прежнему бесновались внизу, отчаянно жестикулируя и извергая потоки брани и проклятий. Молодой рыцарь предполагал, что главные силы неприятеля движутся, как обычно, вдоль побережья, осаждая встречавшиеся по пути хорошо укрепленные замки. Но вдруг он ошибается, и король Дэвид решил изменить тактику и пройтись рейдом по глубоким тылам, используя преимущества вероломного нападения? В этом случае на Хьюг обрушится вся армия, рвущаяся к Прудхоу и Джернейву.
Рядом с ним ударила в стену стрела, но он не обратил на нее особого внимания. Стрелы, выпущенные со столь большого расстояния, не несут сколько-нибудь серьезной угрозы для защитников крепостных стен. Среди визжавшей и суетившейся массы шотландцев обозначилась у самого рва плотная кучка лучников. В стену клюнула еще одна стрела, затем — следующая, наконец, стрелы начали падать градом. Стоявший поблизости от Хью латник презрительно фыркнул и пренебрежительно сплюнул. Прежде чем Хью успел отдать приказ, запрещавший стрелять и орать в ответ, те из дружинников, которые стояли поближе к амбразурам, бесшабашно высунулись в них, выказывая тем самым презрение к шотландскому оружию. Горцы ответила на это взрывом бессильной ярости и новым бессмысленным залпом, расходуя впустую драгоценные запасы стрел. После этого в амбразуры высунулись уже все защитники, торжествующе завывая и подпрыгивая от радостного возбуждения. "Эти тупые свиньи внизу гроша ломаного не стоят, — подумал Хью. — Где же их хваленые хитрость и коварство? " Но тут же отшатнулся и громовым голосом проревел приказ немедленно очистить стены.
В ту же секунду шотландские лучники расступились, и к стенам понеслись пятнадцать или шестнадцать жужжащих вестников смерти, выпущенных из небольших баллист или очень больших арбалетов. Их падение сопровождалось перепуганными воплями и болезненными стонами, взметнувшимися над стенами, и Хью устремился по переходам, коря себя в душе за глупость и беззаботность и изрыгая во весь голос проклятия на головы своих подчиненных за те же прегрешения. Бог наказал их меньше, чем они того заслуживали: лишь один из латников оказался серьезно раненым, изрядно оглушило также одного из лакеев, расхрабрившегося сверх меры, и еще одного из йоменских отпрысков, у которого по молодости оказалось в буйной головушке больше дерзости, чем здравого смысла.
Шотландцы скалили зубы и громко бахвалились, играя на нервах защитников замка, но Хью холодно пообещал собственноручно выдернуть ноги каждому, кто посмеет высунуться или гаркнет в ответ хоть что-нибудь, заверив, что тут же вправит им эти самые ноги и заставит потерпевшего вновь взять оружие в руки. Несмотря на пустоту в амбразурах, шотландцы продолжали забрасывать их стрелами. Стрелы со свистом проносились сквозь амбразуры и над стенами по мере того, как заряжались арбалеты или что там у них было, только теперь они несли на себе горящие факелы, а также тряпки, пропитанные экскрементами и чем-то еще, таинственно вонючим.
Хью послал одного из слуг во внутренний двор, приказав ему привести десяток крепких женщин, чтобы те занялись тушением разгоравшихся пожаров, а затем собрали и уничтожили вонючее тряпье. Голос, которым он отдавал приказ, звучал спокойно и бесстрастно, но в душе Хью испытывал острейшую тоску и такую безнадежность, что опускались руки. Огнем балуются всегда, даже при самом краткосрочном налете, но распространение хвори приносит плоды лишь по истечении недель или месяцев, стало быть, — осада, основная армия. И не потому ли они с такой беззаботной легкостью транжирят свои стрелы, что рассчитывают пополнить припасы в арсеналах армии, которая уже на подходе?
