Откуда-то из промежножного ганглия накатывает понимание, что эти два дебила с одной извилиной на двоих — есть мои братцы, родные, возможно даже единоутробные. Со мной один кусок мяса жрали, и свою первую самку тоже на всё племя делить будут. Каждый из них по отдельности туп, горд и самоуверен, как пуп земли, под которой мы проживаем, но вместе… Вместе два дебила — это сила, с которой стоит считаться. Особенно такому хиляку и заморышу, вроде меня. «Братцы тупые», — вспоминаю чужие-свои злобные мысли. — «Бьют часто, уроды, потому что дико завидуют — в племени у меня самый внушительный хер, хотя я самый младший». Какое племя и при чем тут мой хер — идей по нолям. Я вроде бы знаю, но… ничерташеньки не понимаю. Меня просто и без затей лупцуют ногами и на этих ударах пока что весь свет — полумрак, если точнее — клином сошёлся. Отбитые рёбра будто пронзают горящие без воздуха лёгкие, а я на остатках дыхания подвываю от боли не своим, тонко-скрипучим голоском. С переменным успехом пытаюсь свернуться калачиком, чтобы укрыться от вспышек боли, рубящих тело, и сберечь самую важную часть всякого гоблина. Нет, не мозги — голова в эти секунды совершенно без надобности. «А-а-а-а!.. Мои бубенцы!..» — за неимением выхода, болезненный вопль летает в мозгу. — «Суки, что ж вы по яйцам-то?!». Правда, помогало это не очень — бьют же в четыре ноги… Да и руки у меня какие-то слишком короткие… И вообще, какого черта тут происходит?!
На трепещущем свету живого огня взгляд зацепился за что-то блискучее. Оно промелькнуло под тряпкой на чреслах у старшего брата и как будто оплеуху отвесило — меня аж обожгло. Окатило внезапным порывом: «Хотеть!!!» Так вот почему этот козлина тупой так лупцует меня — не хочет младшему приныканую цацку показывать? «У-у-у, сюки, я вам устрою!» — закипает в отбитой башке. — «По яйцам бить, так ещё и не делитесь? Украду вашу прелесть!». Искренне не понимая зачем оно надо, но ощущая глубинное и всеобъемлющее устремление непременно спиздить то, что плохо лежит, я кое-как дернулся. Никогда в жизни ведь чужого не брал… А сейчас ловко и хлестко выкинул руку, попав в промежуток между ударами. На лету рассмотрел, что на моих «детских» пальчонках больно солидные когти, и цапнул блестяшку! «Моя!.. Моя прелесть!» — в мыслях промелькнул злорадный, хохочущий визг. — «Не отдам! Моя!..» — Отпусти, тупой гоб! — заверещал братец. Он запрыгал на месте, дергаясь от боли. Разом удвоил порцию братской любви, которую «излучал» с ноги мне под дых. А я, снова блеснув болезненной эрудицией, наконец-то допер, что впопыхах помацал не что-нибудь ценное, а мокрый, блестевший на свету член братца. Ему — и брату, и члену — нифига не понравилась встреча с моими когтями. А потом… потом свет «отключили» — кто-то из них удачно попал и я отрубился.
Очухался я, как ни странно, одним куском, что уже хорошо — ить откусить чего-нибудь могли, гады. Но тупые братцы своего не добились и не смогли замордовать младшенького. Папашку нашего побоялись или просто наскучило? Да и хрен бы им по всей липкой морде. И «спасибо» на капельку, вот на полшишечки прямо. Потому как они даже небольшую услугу мне оказали — беззвучный «шепот» в голове, мешавший в однородную кашу мои-чужие мысли, прервался. А те знания и то понимание, которое он трамбовал в ошарашенный мозг, более-менее улеглось. Дало шанс хоть что-то понять не на уровне интуинтивных инстинктов. Так я просёк, что попал! Причем, по-крупному. Сдох и ожил, но вляпался не в волоокого ОЯШ-а, на которого все девчонки с округи сами сбредаются, а на полном ходу вонзился в зеленую, дурно пахнущую бяку, что зовёт себя гобсами, или же гоблинами. «За что, что я такого в прошлой жизни наделал и чем заслужил?!» — в груди колыхнулась обида. — «Хочу в тупого ОЯШ-а! Они хоть сдохнуть могут по-человечески… По крайней мере некоторые, а мне что прикажете? В помойной канаве рядом с крысами, или посреди засранной пещеры?» Но реальность, жестокая гадина, оказалась неумолима — меня ни за что, ни про что породнили с гоблинским племенем. Уморительно мелкие, неисправимо подлые, и безупречно тупые, как дети на попечении интернета, эти коротконогие зеленушки нечеловечески жестоки, о чём я знаю прекрасно. Знаю даже без подсказки свежих гематом на лице и боках.