Однако, несмотря на эту апатию, Зур’дах предпринял еще несколько попыток помириться с Сариком, или хотя бы поговорить. Но все подобные попытки заканчивались ничем — Сарик просто-напросто уперся в своем молчании и в ответ лишь стоял хмуро насупив брови. А в остальное время просто игнорировал гоблиненка, будто не замечая его присутствия.
Это по итогу взбесило Зур’даха и он плюнул на Сарика и на просьбы Драмара помириться.
На лице Сарика все еще красовался огромный синяк, который, правда, становился с каждым днем все меньше и меньше. Этот синяк заставил Зур’даха вспомнить, что изгой сказал про него и про его маму.
Видя все это Драмар прекратил попытки помирить их, у него с Зур’дахом было несколько разговоров, но все они были о том, что произошло с гоблиненком. Старик расспрашивал и про пауков, и про то, как мальчик добывал ядра. Тут уже Зур’дах ничего не скрывал. Единственное, о чем он умолчал — была Паучиха и пещера с символами паука, выбитыми на полу и стенах.
Инстинктивно он чувствовал — говорить об этом не стоит.
Первые недели Зур’дах заново привыкал видеть впереди себя других детей и Драмара: за время пути с Каей и после — он отвык от того, что есть взрослый, который отвечает за все — за еду, за воду, за безопасность, и теперь спать было сложнее. Спал он вполглаза, скорее по привычке, дремая и не ослабляя полностью бдительности.
Единственное, чему он радовался — были запахи. Их он перестал чувствовать так сильно, будто нюх сам собой притупился, а это значило, что пропала та самая непрекращающаяся тошнота.
Но даже так он мог с закрытыми глазами сказать где находится тот или иной член их отряда.
Больше всего злило Зур’даха то, что Сарик сдружился с Саркхом и теперь они почти все время были вместе. Это было для него неожиданно.
Теперь мысленно иначе как Предателем он Сарика не называл.
Хорошо хоть Кайра продолжала с ним разговаривать почти каждую остановку. Она и рассказала ему что случилось после того, как их отряд разъединился. Рассказала как погибли Кракх и Дракх, — придавленные булыжниками по время камнепада, как Драмар убил двух злых и противных тварей в два своих роста, и о том, как они снова убегали от еще одного камнепада, уже, правда, более слабого. И после каждого раза, говорила Кайра, старик был измотан до предела.
— Мы все думали, что он там и упадет. — тихо рассказывала Кайра.
Зур’дах кивал, но интереса в нем уже не было. Это происходило где-то далеко и не с ним. Он громко вздыхал и они двигались дальше молча.
Их отряду стали встречаться многочисленные боковые проходы, в которые Драмар, правда, ни разу так и не свернул. Они продолжали идти прямо, как будто старик четко знал куда идти.
Гоблиненок стал наблюдать за остальными. Сарик продолжал частенько на него оглядываться и что-то на ухо говорил Саркху, который тоже кивал и пристально смотрел. И ненависти во взгляде изгоя было больше, чем у Саркха. Будто он продолжал обвинять Зур’даха в том, что Кая умерла.
С этим Зур’дах не мог ничего поделать. Драться он уже не хотел — это бы ничего не изменило, поэтому стиснув зубы он молча шел, стараясь игнорировать подобные раздражающие взгляды.
Несмотря на то, что в отряде царило ощутимое напряжение все обходилось без ссор и драк. Мрачный и напряженный вид Драмара не предвещал ничего хорошего тому, кто бы затеял подобное. А дети уже слишком хорошо знали, когда со стариком шутки плохи, безошибочно улавливая его настроение.
Единственный вопрос, который все волновал — сколько им еще идти?
Но задал этот вопрос Саркх:
— Сколько еще? — переспросил Драмар, как будто удивленно, — Если нас не сожрут по дороге, то пару недель.
Сказанное заставило Зур’даха встрепенуться. Как и остальных.
Несколько недель казались совсем небольшим сроком, особенно после стольких-то месяцев безостановочного пути.
На какое-то время все стали спокойнее и одновременно оживленнее. Наверное поэтому Зур’дах один раз не выдержал. Увидев в очередной раз как Сарик с Саркхом тыкают в него пальцем, что-то приговаривая, он быстро их догнал. Те сразу умолкли, а гоблиненок, пожалуй, впервые после драки дал волю своим глазам, дал крови прилить к ним. Глаза в миг почернели — их заполнила непроглядная тьма.
Он не собирался им ничего говорить, только припугнуть — он уже знал, какой устрашающий эффект производят его глаза.
На пару мгновений вместо двух мальчиков он увидел лишь тьму и две пульсирующие светом точки — их сердца.
Саркх вздрогнул и судорожно сглотнул. Сарик и вовсе на шаг отступил. На лице обоих застыл испуг, который Зур’дах увидел, отключив глаза. Реальность приобрела обычный, нормальный вид.
