И резко всплывшее воспоминание встало перед ним совсем живое, будто это случилось только вчера. Воспоминание о том, как Драмар учил бросать камни Каю, и как хорошо у нее получалось. И как потом такими бросками она помогала ему в боях с тварями Подземелья.
Дыхание перехватило и он еле удержался, чтобы не заплакать.
Сердце сдавило невидимой рукой, выжимая из него все соки.
Зур’дах замахал рукой, пытаясь прогнать это слишком болезненное воспоминание.
Хорошо хоть тренировка через десяток минут закончилась и они двинулись к казарме. Потому что долго наблюдать за бросками Кайры он бы не смог — слишком всё было похоже.
До сна оставался час отдыха.
Зур’дах пошел на задний двор казармы и молился, чтобы никто за ним не увязался. Он не хотел чтобы ему мешали. Мешали плакать.
Едва он сел как появился паук. Он залез на руку гоблиненка, и, заглядывая в глаза своего кормильца, как бы спрашивал — почему ты плачешь?
Зур’дах громко выдохнул и вытер слезы. А уже через пару мгновений взгляд его наткнулся на разбросанные белые мелки, которые теперь всегда лежали тут.
Встав, он немного походил возле них, а потом взял парочку в руки и отошел от казармы.
Он смотрел на пол и ему захотелось что-то нарисовать.
Кого-то.
Руки рванулись нарисовать Каю, но Зур’дах сдержался.
Нет…начинать следовало не с Каи. Воспоминания, образы вставали перед глазами одно за другим.
Гоблиненок сел, привел дыхание в порядок, и чиркнул мелком по камню.
Линия.
Еще линия. Точка.
Он не спешил, это было слишком важно, чтобы спешить.
С каждой черточкой его рука двигалась все свободнее и свободнее, и вскоре уже сама начала выводить линии, черты лица, которые он рисовал уже не единожды.
Вскоре из линий и точек начало получатся лицо. И получалось хорошо, совсем как живое.
Через минуту размышлений, Зур’дах решил впервые добавить к лицу и тело.
Нарисовать в полный рост.
Тар’лах собрал всех детей в казарме, Дах куда-то запропастился, поэтому собирать и укладывать детей пришлось ему. Отдых закончился. Пора было идти спать. Не хватало только одного ребенка.
Зур’дах! — мысленно воскликнул он.
— Ну кто бы сомневался… — буркнул он уже вслух, — Вечно этот засранец прячется по всем углам.
Выйдя из казармы тренер громко выдохнул:
— Ну, говнюк, сейчас мы тебя найдем. Давно хотел тебя отделать.
Однорукий был сегодня не в духе, несмотря на порадовавшую его на тренировке Кайру, а потому с удовольствием зарядил бы любому, неважно какому ребенку подзатыльник-другой. Как назло все вели себя примерно и тихо, будто чувствуя настроение надсмотрщика.
Ожидаемо, он нашел мальчишку на заднем дворе казармы. Тот что-то рисовал. Как обычно.
— Зур’дах! — окликнул он его, — Сколько можно сидеть, все уже ложатся спать! Живо в казарму!
Мальчишка медленно поднялся сжимая мелок в руке. Глаза у него были красные, воспаленные, а лицо…лицо, будто он не спал целую неделю, таким оно истощенным и изможденным оно было.
Тар’лах подошел поближе и слова застряли у него во рту.
Потому что подобное он видел впервые. Перед ним были рисунки…рисунки в полный рост. Да, он видел что Зур’дах рисовал раньше, но это…это было на другом уровне. Таких реалистичных изображений он никогда не видел. Нет, — он конечно видел изображения на посуде и других предметах у дроу, но тут…Тут было что-то совершенно другое. Лица были как живые. Будто на тебя смотрят и пронзают взглядом.
Тар’лах сглотнул.
— Кто это?… — тихо спросил однорукий, сделав шаг вперед, не в силах оторвать взгляд.
Лицо Зур’даха, этого засранца, которого он невзлюбил с первого дня, приняло какое-то почти суровое, и отрешенное выражение. Такое, какого вообще не ждешь от ребенка.
— Вот это… — палец его указал на первый рисунок, — Моя мама…
Однорукий никогда не видел гоблинши подобной красоты. Лицо ее было грустным, печальным и обреченным одновременно.
Почти десяток мгновений он молчал.
— И что с ней случилось? Она погибла там, со всем вашим племенем?
Спрашивать подобное не хотелось, но он все же спросил.
— Нет, — резко ответил Зур’дах, — Ее изуродовала одна сука. И после этого мама…мама…- мальчишка не мог произнести слова, но все же выдавил из себя, — Покончила с собой.
Однорукий застыл. Слова были будто вердиктом, итогом всей жизни этой женщины.
— Мы с Драмаром сожгли ее на Пепелище и прах развеялся по пещере.
Потом мальчишка стал перед следующим рисунком, изображающим дряхлого старика с глубокими морщинами и странным посохом-клешней. Лицо его было суровым и недовольным.
— Это Драмар. Это он нас вывел из племени, когда Предок проснулся. Это он нас спас. Его схватили ваши…
Зур’дах сплюнул и зло топнул ногой.
— Наши? — удивленно повторил Тар’лах.
— Ваши! Дроу поганые…Мы даже не знаем что с ним теперь…
Гоблиненок встал перед следующим изображением.
— Это Инмар…Он должен был пройти поглощение, но все пошло не так….Все пошло неудачно…
Мальчишка замолчал.
— Драмар его заколол…Он превратился в тварь…полностью…покрылся чешуей….
Тар’лах знал, что это такое. Прекрасно знал.
