Когда первый шок прошел, гремлин с Даниилом взялись за бампер старого "Москвича" и совместными усилиями впихнули его внутрь обмотки. При этом поэт, уже считавший бутылку Клейна своей вотчиной, грязно ругался, требовал молока за вредность и угрожал вступлением в профсоюз рабочих духов. Наконец все закончилось и Даниил, отдуваясь, включил рубильник. На этот раз поэт помалкивал, видимо, ремонт оказался непростым. Наконец из бутылки донеслось:
- Забирайте вашего урода.
Мастер с подмастерьем направились, было к рубильнику, чтобы выключить ток, но пенсионер прокурорским жестом остановил их.
- Ты давай на совесть делай, а то пырь-мырь - и готово! Со мной этот фокус не пройдет, я вам не олигарх какой, а честный трудящийся пенсионер.
- Санек! - позвал гремлин.
- Чего еще? - гукнуло из бутылки.
- Давай дальше, - сказал гремлин. - Клиент скандалит. Говорит, мало поработали.
- Вот гад, - искренне возмутился дух. - Ну, ужо ему!
Бутылка снова загудела. Распределительный щит нагрелся, по нему побежали маленькие поверхностные разряды, но изоляция выдержала и, наконец, раздался недовольный голос поэта.
- Все. Больше ничего сделать не могу!
Даниил заглянул в бутылку и обомлел:
Из одностороннего горлышка торчала угловатая корма штурмового танка "Sturmtiger".
Отставной прокурор отлепил от лавочки тощую задницу, осторожно подошел к танку и нежно погладил сваренные "в лапу" толстенные броневые листы.
- Ну, держитесь, гады! - страшным голосом сказал он, неизвестно кого, имея ввиду. Из танка гулко и железно донеслось:
- Zum Befel, Herr Oberst!
- Gut! - сказал Вынько-Засунько, сунул в глаз, неизвестно откуда взявшийся монокль, и полез в люк, не забыв прихватить с собой портфель и клюку.
"Sturmtiger" грозно и вонюче заревел, терзая траками нежную обмотку бутылки Клейна, выполз из гаража и тяжело придавив дорогу, уполз, унося в своем стальном чреве пенсионера-прокурора прочь из гаража, города и нашего повествования. Хотя, конечно, такие люди никогда не пропадают, они, увы, возвращаются. И часто на танке.
- Вот падла, - донесся из бутылки слабый голос поэта, - всю душу гусеницами стоптал, - чтоб тебя ковровой бомбежкой накрыло!
- Сам виноват, - заметил гремлин, задумчиво ковыряя носком ковбойского сапога вывороченную гусеницами из дороги кучу бетонных обломков. - Перестарался, поэт! Кого ты, кстати, туда подселил?
- Душу унтер-офицера Ганса Эйбенау, утопшего вместе со своим танком в деревенском пруду при погоне за гусем, во время битвы при Марне - гордо отозвался поэт. Старый мой знакомец.
- Танк-то поновее будет, - задумчиво сказал гоблин. - Битва при Марне когда была?
- Так панцер-то сам по себе, - воскликнул поэт из своей бутылки. - Я "Москвич" восстановил до состояния металлолома, а потом металлолом - до танка. Понятно тебе, кактус ты ковбойский? А уж душу потом подсадил, по-знакомству. Мы с этим Эбернау в эфире вместе по бабам ходили, вот я и помог дружбану!
- Трудненько ему теперь будет бабу найти, - задумчиво прокомментировал гремлин. - Разве что, самоходку какую сосватает.... Удружил ты ему, нечего сказать!
В бутылке что-то злорадно булькнуло.
Первым осенним утром, первосветным, послелунным и послелетним, в гараже появилась давешняя незнакомка, только почему-то без Василия. Вид у нее был сытый и довольный, хотя, какой-то неприятный. Словно дамочка не вытерла губ после, сами понимаете чего. Не сказав ни "спасибо", ни "до свидания", она забралась в розовый "Бентли", сделала компании на прощание ручкой, точнее, ладошкой Тесла, и укатила.
Бледный, какой-то весь встрепанный Василий появился только к полудню. В руке он держал бутылку багрового портвейна, из которой прихлебывал, повторяя, словно клиент Кашпировского:
- Ах, Телла! Любви ты напилась и улетела!
И прочую любовную белиберду.
- Это пройдет, авось через недельку-другую оклемается, - оптимистично заметил освоившийся в бутылке Клейна поэт Санек. - Я хотел его предупредить, насчет этой самой дамочки, что опасно с ней связываться, да вы не дали... Пусть себе отпаивается портвейном, в следующий раз будет знать, как с вамп-секретаршей любовь крутить!
- С кем? - спросили Даниил с Бугивугом и озабоченно посмотрели на Ваську.
Рок-гусляр горестно икнул, кивнул и припал к живительному портвейну.
- С вамп-секретаршей, - охотно повторил эфирный поэт. - Опасные, скажу я вам существа, эти вамп-секретарши, особенно для солидных мужчин. - Враз вылущивают клиента. Иные мужики и пикнуть не успевают. И, что характерно, чем солидней мужчина, тем меньше у него шансов на выживание.
- Ну, тогда с нашим Васькой все будет путем, - облегченно вздохнул Даниил. - Он у нас, слава богу, вон какой несолидный.
- Вот и я о том же, - гукнул из бутылки поэт.
Из манифеста общественного движения "Монументалисты за историческую правду"