— Ну что вы все заладили «купить, продать, опять купить…» будто слов других не знаете, — с досадой поморщился Иван. — Раз кто-то покупает, значит, кто-то другой делает. Сделать же интереснее! Да и делаешь для себя то, что надо, и как надо. А продавцы эти только и норовят втюхать тебе какое-нибудь позорище. Вот перед тобой у меня один типчик был, тоже олигарх, между прочим, он у нас военно-морской флот поднимает. Так он пытался мне для нашего Российского флота авианосец «Энтерпрайз» прикупить. Тоже, говорит, так проще. Беда с вами, с олигархами! Убогие вы какие-то. Ладно, ступай, работай!
И солдат задумался об убогих олигархах, которые никак не могут понять — то, что хорошо для них, совсем необязательно хорошо для России, вот то, что хорошо для России — для них единственный способ остаться в числе представителей рода человеческого. В пронзительной тишине страшно и жестоко скрипнули железные зубы Великой Боевой Челюсти. И где-то в роскошных офисах Москвы, Петербурга и Лондона, в далеких оффшорах Каймановых и прочих островов, затрепыхались и больно торкнулись под одеждой «от кутюр» пойманные страхом сердца богатейших людей России. Да полно, людей ли? Или, все-таки людей?
Капитоша покосился на насупленного Ивана-солдата — слава Богу, больше не улыбается — и, стараясь не споткнуться, тихо-тихо вышел из штаб-приемной. На заснеженном проспекте он поднял воротник модного пиджачка, сразу став похожим на гонимого большевиками интеллигента, и потрусил по направлению к своему офису. Поднимать отечественную автомобильную промышленность.
— Мы-то, при деле, — повторял он замерзшими губами, кутая враз покрывшийся белой изморозью щетинистый подбородок в шелковый дурацкий шарф. — Слава Богу, мы при деле!
Если и впрямь культура — это всего лишь искусство на пенсии, то масс-культура — это беспутная и неталантливая внученька этой самой пенсионерки. И как бы бабушка внученьку не ругала, а все родная кровиночка, пусть и непутевая. И пусть бы ее, да только внученька эта уж больно нахальная особа — кого хочу, того люблю, кого люблю — тому дарю и прочая бабская белиберда. И себя любить заставлю. Не мытьем, так катаньем! А жадная какая! Вон, не успела бабушка протереть очки, а внучка уже и пенсию ее себе захапала. Только и услышала бабулька:
— Гоп, гоп, гоп, мы гуляем!..
И гуляет ведь, стерва!
— Погодь, милая, — кричала ей вслед заслуженная пенсионерка, — Ты ведь хотела стать искусством! Пенсию не жалко, да тебя дуру непутевую жалко, одумайся, мне не веришь — в ноты посмотри, там все написано!
— Отвали! — просто ответила масс-культура. — Я вон, какого мужика себе отхватила, Шоу-Бизнес! Не слабо? А твоя пенсия мне разве что на прокладки, да и то не хватит!
Впрочем, это, так сказать, общее место. А наши герои — существа конкретные, в том числе и Васька-гусляр, даром, что лирник, поэтому и рассказ о нем будет вполне конкретный.
Как заполучил Васька Алую Целовальную Челюсть с исключительными вокальными данными, так сразу обрадовался, подстроил рок-гусли, смазал кудри конопляным маслом, да и отправился покорять Первопрестольую. По знакомым местам да тусовкам походить, откуда его в прошлый заезд в шею гнали. А если откуда и не гнали, то гнобили, как хотели. Теперь-то небось, не прогонят, зубаст стал гусляр, ох, зубаст. Если добро должно быть с кулаками, то таланту необходимы зубы, локти, ну и еще некоторые агрессивно настроенные части тела.
Не хотелось Ваське звонить Кащею, да пришлось, потому что, если хочешь что-то изменить, то до этого «чего-то» еще добраться надо. А конец тропочки в корявых лапах заслуженного деятеля масс-культуры Кащея Ржова, так что хочешь, не хочешь, а доставай-ка телефончик и радуйся, если заветный номерок не изменился.
— Ну, чего надо? — раздался в трубке неприветливый, жестяный, какой-то и впрямь бессмертный голос продюсера. — Прощения просить будешь? Набегался, нагулялся, плохо без батьки Кащея-то! По подворотням да арбатским углам много не заработаешь. Все вы так, побегаете — и назад…
— Еще чего! Прощения у тебя просить. Не дождешься, гербалайф ходячий! — нахально прервал его Васька. — И вообще, кончай трандить. У меня тут одна дама, она щас тебя поцелует и все будет тип-топ, ежели ты конечно на мелкие доминушки не рассыплешься!
Кащей некоторое время молчал, сопел в трубку, видимо соображая, какая у него, родимого, на данный момент ориентация и стоит ли обижаться на «герболайфа» и прочие неприличные намеки, потом, наконец, сказал:
— Ну, ладно, пущай цалует, только через трубку, а то я дюже заразы-инфекции боюся! Да и мошенниц всяких разных до фига развелось…. Про губную помаду с клофелином, небось, слыхал?
— С какой это стати я должна всяких незнакомых психов целовать? — в свою очередь возмутилась Целовальная Челюсть. — Ты-то хоть, рок-гусляр, а этот и вовсе…
— Продюсер, — поспешил ей на помощь Василий. — Без поцелуев в шоу-бизнес никак не попасть, это, так сказать, необходимый компонент шоу-колдовства, поняла? Поцеловать, это вроде как заклинание закрепить, припечатать, чтобы крепче держалось.
