Еще в 1610 году шведский король Карл IX распорядился найти в устье Невы место для строительства крепости. Здесь, на слиянии Невы и Охты, на территории современного Санкт-Петербурга, она и начала строится в 1611 году для контроля торгового пути, который шел из Балтийского моря по Неве вглубь русских земель, на Волгу. Крепости дали имя Нюен (так по-шведски зовется Нева). В 1632 году Густав II Адольф принимает решение о строительстве у этой крепости города. «Главной причиной следует считать попытку Швеции вовлечь в сферу своего торгового влияния производственные области Северо-Западной и Западной России при помощи пограничного города, связанного с системой внутренних водных путей России. Создание города в устье Невы было частью программы Густава II Адольфа по переводу российской транзитной торговли в шведские города» (Энн Кюнг
Естественно, это не входило в планы ни голландцев, ни Габсбургов. В 1700 году начинается Северная война. В 1702 войска Петра I захватывают шведскую крепость Нотебург у истока Невы на Ладожском озере. В 1703 взят Нюен. В 1704 – Нарва. В ходе военной кампании 1710 года армии Петра I удалось взять семь прибалтийских крепостей, в том числе Выборг, Ригу, Ревель (Таллин). Были полностью заняты Эстляндия и Лифляндия.
Мы не случайно употребили выражение «войска Петра I», а не «русская армия». Была ли эта армия русской? Судите сами. Вот как Россия готовилась к войне: «Уже в 1698 году в Россию прибыло около 700 иностранцев. Великое посольство закупило за границей 10 тыс. мушкетов и другого оружия. К августу 1698 года основные подготовительные мероприятия по реформе армии были завершены. Стрелецкие полки были распущены и в 1699 году начали набирать людей в «прямое регулярное войско» (Ростунов И. И.
Заглянем и в известную работу Карла Маркса «Разоблачения дипломатической истории XVIII века»: «До настоящего времени Голландия осталась банкиром России. Во времена Петра она снабжала Россию судами, офицерами, оружием и деньгами, так что его флот, как замечает писатель того времени, следовало бы скорее называть голландским, чем московитским».
– Хорошо, – скажешь ты, читатель, – офицерский состав в этой армии был иностранный, снабжалась она голландским оружием и воевала на голландские деньги, корабли ее были построены тоже голландцами. Но Петр I был несомненно русский!
А вот в этом, любезный читатель, большие сомнения. Ты, вероятно, думаешь, что эпоха Петра I хорошо документирована и все тут известно до мельчайших деталей. Должны тебя разочаровать. «В одном государстве царственный ребенок, вследствие семейной вражды, гонения от родственников, подвергался страшным опасностям, спасся чудесным образом, воспитывался в уединении, среди низких людей, набрал себе из среды этих людей новую храбрую дружину, одолел с нею противников и стал основателем нового общества, нового могущественного государства, проводил всю свою жизнь в борьбе и оставил по себе двойную память: одни благословляли его, другие проклинали», – пишет С. М. Соловьев в «Истории России с древнейших времен» и продолжает: «О ком это идет речь? что это хотят нам повторять старую сказку о Кире и Ромуле: кто ей теперь верит? Сказывается не сказка, не о Кире и Ромуле идет речь, приводятся неоспоримые известия о русском царе Петре Алексеевиче» (т. 14, гл. 2).
В 2.1.1 мы отметили, что у истоков истории о Лжедмитрии стоял Лопе де Вега. А откуда достались нам «неоспоримые известия о русском царе Петре Алексеевиче»? Из Франции, любезный читатель. И сочинил их хорошо знакомый тебе Вольтер. Правда, не только он, но и его французские предшественники.
Процесс создания истории Петра I описан в книге С. А. Мезина «Взгляд из Европы: французские авторы XVIII века о Петре I» (Саратов, СГУ, 2003).
«…смерть царя вызвала появление моды, которая просуществовала вплоть до периода империи (Наполеона – А. П.): Петр Великий стал героем пьес, опер, эпических поэм…», – цитирует Мезин современного французского историка и добавляет, что мода на Петра I появилась во Франции еще до его смерти (Мезин, гл. 2).
