- Нам не пристало в плену быть. Наши казаки на всех войнах побывали, а в плен не ходили...
У казака на груди четыре Георгиевских креста и орден Красного Знамени. Его дочь шепотом поясняет:
- Они их надели, как война с немцами началась...
Все пять наград Онуприенко получил за войну с немцами.
- На кресты смотрите? - спрашивает Николай Дмитриевич. - Пять наград от России имею. Если бы не восьмой десяток, пошел бы за шестой наградой...
У казака три сына. Все трое на войне. Уехал казак Онуприенко из родного хутора. Не хочет с немцами жить.
- Но приеду все-таки обратно. Долго не должны пробыть они у нас. Весь народ поднялся против немцев. Не устоит немец...
И еще разговор был у спецкоров. С казачкой Пелагеей Дмитриевной Калиниченко. Этот разговор был внушительный и строгий. Зашли во двор. Во дворе следы запустения. В саду не собраны яблоки, переспевают сливы.
- Некогда? - спросили корреспонденты у казачки.
- Да нет. Руки не поднимаются на работу. Для кого стараться? Для немцев? Пусть они сдохнут все до одного, чтобы я для них старалась...
И вдруг, после небольшой паузы, казачка накинулась на корреспондентов:
- Долго будете отступать? Много еще нашей земли отдадите?..
Наши спецкоры стояли, ошеломленные резкостью ее тона. Но обвиняла она всех, кто уходит на юг, оставляя на поругание наши города и села. Не пожалела и своего мужа. Он тоже воюет:
- Если увидите моего чоловика, скажите ему, что если будет бежать, откажусь от него, на порог не пущу...
Этот разговор вошел в очерк "Казачий край". При первой нашей встрече с Трояновским я вспомнил эту корреспонденцию и слова казачки. Спецкор признался:
- Написать-то - написал, но совсем не был уверен, что напечатаете.
- Почему же? Ведь слова казачки перекликались с тем, что было сказано по адресу наших войск в приказе № 227. Кстати, - спросил я, - сказали ей, что вы не пулеметчики и не автоматчики, а корреспонденты центральной военной газеты?
- Нет, не сказали. Разве это было бы оправданием?
- Ну что ж, - согласился я. - Точка зрения у нас одинаковая.
И действительно, каждый из нас, где бы ни находился, чувствовал свою долю ответственности и вины за все происходящее на фронте...
Илья Эренбург выступил со статьей "Пора!". Он в полный голос говорит о наших поражениях: "Мы не боимся правды. Мы знаем, что мы потеряли за эти месяцы. Мы знаем, как тяжелы колосья Кубани. Мы видим, как горит нефть Майкопа... Трудно нам было после зимних побед снова отведать горечь отступления. Трудно и тошно. Но горе разъело старые раны, и весь наш народ не может дольше терпеть..." Эта горькая правда звала в бой, придавала новые силы, закаляла. Надеждой и верой прозвучали его слова:
"Один трус сказал мне: "Напрасно говорили зимой, что миф о непобедимости германской армии развеян. Ведь немцы снова идут вперед"...
Никто никогда не говорил, что немцы не могут побеждать. Мы говорили, что немцев можно победить. Зимой это увидели все и прежде всего сами немцы. Лавры - это лавры, а синяки - это синяки. Только трус может теперь назвать армию Гитлера "непобедимой". Она одержала на Юге ряд побед, но от этого она не стала непобедимой..."
Алексей Сурков прислал два стихотворения. Одно из них "На меже" - о пахаре, который поджег выращенную им рожь, чтобы она не досталась врагу. Второе - "Россия" - перекликается со статьей Эренбурга: оно о силе духа нашего народа, крепнущего в годину суровых испытаний:
Опубликовано обширное сообщение Совинформбюро под рубрикой "В последний час": "Дней пятнадцать тому назад войска Западного и Калининского фронтов на Ржевском и Гжатско-Вяземском направлениях частью сил перешли в наступление.
Ударом наших войск в первые же дни наступления оборона противника была прорвана на фронте протяжением 115 километров... Фронт немецких войск на указанных направлениях отброшен на 40-50 километров.
По 20 августа нашими войсками освобождено 610 населенных пунктов, в их числе города Зубцов, Карманово, Погорелое Городище".
