Три дня я двигался упрямо на север. И в этот раз, руководствуясь только интуицией. Появление на горизонте скал я счел себе подарком. Но, добравшись до них, упав в изнеможении у подножья, я почувствовал, что одолеть их сил у меня нет. Надо было дать себе отдых. Последний свой отдых. Перед последним броском. Я понимал, что больше дня без воды не продержусь. ...На что я надеялся? Мне странно задавать себе этот вопрос - я всегда верил, что надежда бестелесна, для каждого свой неразвенчанный миф... Ночь пролетела незаметно. В какой-то степени удивило, что "одеяло" в этот раз не навестило меня. Что-то изменилось на этой планете, - механически сделал зарубку в памяти мой разум. И уснул. Я карабкался на скалы и ночью, во сне. Я срывался, не добираясь до вершины. Многократно. И, разбуженный дневным светом, какое-то время раздумывал, решаясь на штурм... Нет, не было у меня выбора... Я полез наверх, как одержимый, - так солдаты идут в атаку на заведомо неприступный, ощетинившийся огнем неприятельский бруствер, когда позади них сама смерть, встав в полный рост, размашисто орудует косой. Вершины я достиг раньше, чем думал, и, упав на краю плато, еще не смея окинуть взглядом даль, почувствовал, что оказался в чьей-то тени, и разорвавший перепонки звук обрушился словно молот. Тень забирала вокруг меня все большее пространство. Я ощутил себя муравьем, на голову которого опускается человеческий башмак. И сколько сил стоило мне просто поднять голов! Я, наконец, увидел ЕЕ над собой, устало сказал, что буду сейчас раздавлен и, кажется, чувствовал, как дышит, вздрагивает корпус нашедшей меня машины. Затем днище ее разверзлось, и невидимые, но цепкие сети подхватили меня легко и свободно... Я подумал, как рыбу, и так же, как рыбу, затянув, меня небрежно бросили на скользкую и грязную палубу. Было совершенно темно и тихо, точно в могиле. Но к смерти мне было не привыкать... Впрочем, я ошибался.
- Кто вы? - склонилось надо мною незнакомое человеческое лицо. - Алэн Лаустас, корпус разведчиков ZZ-II, прибыл на Харон 22 октября 2990 года, - заучено произнес я. Он не понравился мне. У него была грубая, квадратная и тупая физиономия, нос пьяницы, лоб - узкий, глаза - щелки. Я видел, как его покорежило от моих слов, точно он прочел мои мысли о нем, но затем он, видимо, решил сделать хорошую мину при плохой игре и нарочито улыбнулся: - О'кей! А я Пьер... Пьер Лобо. Мы разве не знакомы? Я глядел на него, не понимая. - Максимилиан! Я услышал топот ног, сбегающих по металлической лестнице, и тотчас же юношеский голос: - Слушаю, кэп! - Как там наш приятель? - Вот-вот богу душу отдаст. - О'кей... Поднимайся, парень..., - последние слова были обращены ко мне. Я никак не ответил на его пожелание, но Пьер подхватил меня под руки и поставил на ноги силой. Мне удалось сделать шаг. Слабость была ужасной. - Я сделал тебе инъекцию. Сейчас придешь в норму, - как-то по-особенному задумчиво произнес он. На второй ярус вели тридцать две ступеньки. Я почему-то тупо считал их, и, достигнув площадки наверху, посмотрел назад - закружилась голова, от падения меня удержал Лобо. Верхний зал был захламлен так же, как и нижний. Пульт управления был выведен шестиугольником в дальнем углу, а в ближнем, справа, была лежанка - странный симбиоз гамака и медицинской койки. На ней покоился живой труп. Он был без одежды, и тело его было сшито по кускам, запекшаяся кровь оттеняла длинные уродливые шрамы. На правой руке не было пальцев, а лицо было обезображено, точно кто-то решил снять с его одной стороны всю кожу. Силы вернулись. Я подошел к нему... К себе... Да, это был я. Как бы я ни выглядел, ошибиться было невозможно. Я - тот, что лежал, захрипел, кажется, пытаясь что-то сказать, у рта выступила пена, из груди вырвалось клокотанье... а в голове пронеслись тысячи картин, оформившиеся в единый молниеносный сценарий - Харон, сходящие с неба корабли, женское лицо, смех, слезы, лица людей, искаженные страхом, взрыв... Я умер в тот же день, не приходя в себя. Все это время я был у своей постели безмолвно, словно призрак.
