— Ты, что этой истории не знаешь?
— Нет, похоже, не слышал.
— А, ну тогда слушай, как дело было — принялся рассказывать Ворошилов.
— Пару лет назад, отправился товарищ Сталин в поездку на Кавказ, а вместе с ним я, Молотов, с Будённым. Поезд остановился в Ростове-на-Дону. Встречать пришло не только местное начальство, но и много праздного народа, который узнал, что прибывает сам товарищ Сталин. То, что мы едим вместе с ним, основная масса встречающего народа ничего не ведала.
Товарищ Сталин вышел из вагона, и народ радостно охнул, зааплодировал:
— Сталин!
Следом из вагона вышел я. И народ приятно удивился:
— Ворошилов!
За мной вышел товарищ Молотов. Опешившая масса народа обрадовалась:
— Молотов!
Этот оказался не последний сюрприз. В дверях вагона показался Семен Михайлович. Из окончательно изумленной массы народа донеслось звонкое восклицание какого-то казачка:
— И Буденный тоже… твою мать!
Все, кто был на перроне, просто легли от смеха. Хохотали все — и мы, и местное начальство, и народ.
— Да, так и было — хохотнул, подкручивая ус, слушавший Ворошилова Буденный.
— Вот теперь, собираясь вместе, шутим, когда Семен Михайлович появляется, вспоминая ростовскую историю:
— И Буденный тоже… твою мать! — Закончил рассказ нарком.
Тут, открылась дверь кабинета, вышли два мужика в костюмах, с сильно озабоченными выражением на лицах. Один был ещё и раскрасневшийся и вспотевший, вытирал лоб платком. Иван вроде где-то их видел, но вспомнить сразу не смог. Они поздоровались с маршалами и двинули прочь из приёмной. Поскрёбышев поднял трубку телефона, послушал и сказал.
— Проходите товарищи.
К идее, более плотно привлечь Будённого и Тимошенко, к подготовке отражения нападения нацистской Германии, частично открыв им картину событий на ближайшие полтора года, в форме прогноза от ОСИПа. Сталин, похоже, пришёл ещё в начале февраля. Было это так.
Тогда в начале февраля, после изучения его "воспоминаний о будущем", про ход войны в 41–42 годах, для ответа на накопившиеся вопросы, на даче Вождя, собрались все четверо посвященных. Иван, с помощью Шапошникова, поднял карты — положение сторон на 22 июня, на 10 июля, на 30 сентября и конец ноября 41 года, для наглядности. Они, безусловно, были не совсем точные, но общий ход событий передавали. Идея с картами, оказалась правильной, нагляднее донеся до присутствующих всю степень катастрофы, случившуюся с РККА в известной Ивану истории. Тогда рассматривая карту, померив, расстояние от границы до Минска, Сталин даже ругнулся по-грузински, что означало высшую степень расстройства.
— Выходит, 22 немцы напали, а через неделю 29 уже в Минске были! И основные силы округа в окружении оказались, даже вериться с трудом. Это как же мы так хорошо повоевали!? Значит наркомом, у нас тогда был Тимошенко, а начальником Генштаба Жуков? — Уточнил он, хотя из предоставленной Иваном информации знал это.
— Кирпонос в КОВО, Павлов в ЗапОВО. Вы так и не вспомнили, кто командовал ПрибВО? — Спросил он Ивана.
— Нет, товарищ Сталин, как крутилось в голове, то ли Кузнецов, но какой не могу вспомнить, то ли Собенников или Собянников, возможно, что он уже после начала войны был назначен. Нет, точно вспомнить не смог.
— Жаль, что не вспомнили, товарищ Ленц. Борис Михайлович, что вы думаете, как начальник Генштаба, о местах дислокации наших войск в этих округах? — Обратился он уже к Шапошникову.
— Не самая удачная дислокация, для отражения нападения. По всей видимости, основной удар ждали в полосе КОВО. — Сталин, задумчиво кивнул головой, через несколько минут прервав молчание, спросил Ивана.
— А всё-таки, чем вызвано такое катастрофическое начало войны, как, по вашему мнению, товарищ Ленц?
— Я все, что мог вспомнить, уже написал, вряд ли смогу добавит что-то новое.
— Про дивизии по штату мирного времени, неготовность войск к отпору агрессору, отсутствие связи, склады рядом с границей, потерю управления, про скученность самолётов на аэродромах, как и потерю большинства из них впервые дни, я уже прочёл. Меня интересует именно, что вы думаете о причинах летней катастрофы?
